Корни травы - Вудс Стюарт - Страница 58

Глава 13

В пятницу вечером в той же студии, где Уилл вел дебаты с Маком Дином, он оказался лицом к лицу с Доном Беверли Кэлхоуном.

Двое кандидатов в сенаторы под горячими прожекторами обсуждали вопросы, выбранные посредником. Они стояли друг против друга, опираясь на кафедры. Уилл говорил по-своему, Кэлхоун – по-своему, оперируя ссылками на Писание, взывая к Семейным ценностям, Американскому образу жизни и Господу.

Уилл не мог с ним соревноваться в демагогии. Он будто стрелял серебряными пулями в сердце чудовища, а оно поднималось и нападало, выставив зубы. Кэлхоун демонстрировал весь арсенал, искусно провоцируя противника, ставя под сомнение его нравственность, образ жизни и убеждения.

Уилл пресытился этим. Он не поддался на провокации и, когда истекал час дебатов, подвел итог в коротеньком заявлении, глядя на не Кэлхоуна, а в объектив телекамеры.

– Поскольку это моя последняя возможность выступить перед таким большим количеством избирателей Джорджии, я обращаюсь к тому, что, по-моему, стало уже чуть ли не главным накануне выборов. А именно к тому факту, что мой оппонент, вступив в политическую борьбу, избрал почему-то метод дискуссии, основанный на выпадах, полуправде, наклеивании ярлыков и недостойных намеках. Он изо дня в день намекал, что, поскольку я холостяк, я, должно быть, гомосексуал, что, поскольку я не женат, мне не понять заботы семей; что поскольку я отказываюсь рассуждать на темы религии в политической кампании, где этим рассуждениям не место, я, вероятно, вообще так называемый гуманист, что бы оно ни значило. Поскольку я против растраты и разворовывания несметного количества общественных денег, направляемых на бессмысленное умножение оружия, я, будто бы, – против сильной обороны; поскольку я предлагаю разумно расходовать средства на помощь неудачливым согражданам, готовым участвовать в осуществлении Американской Мечты, меня обвиняют в том, что я легкомысленный либерал. Да, я отвергаю людоедскую идеологию правый радикалов. За это меня называют социалистом и чуть ли не коммунистом. Да, я против смертных приговоров, за это меня обвиняют в пособничестве преступникам. Да, я поддерживаю право женщины самой решать, вынашивать ли ей ребенка, и тут же оказываюсь сообщником убийц. Надеюсь и верю, что мои земляки слишком умные люди, чтобы попасться на эту грязную тактику. Я уверен, что вы хотите, чтобы ваши представители в Вашингтоне не забывали о вашей повседневной жизни. А не занимались бы там и здесь демагогией, ради того, чтобы удовлетворить собственные амбиции. У меня нет церковной кафедры, с которой я могу говорить о своих идеях и принципах. Я располагаю не большими средствами, чем любой кандидат, и я их использую в меру своих способностей. Если вы находите, что я понимаю, во что вы верите и чего хотите, то вы пошлете меня в сенат Соединенных Штатов через неделю после следующего вторника. Если ошибаюсь, значит, заслуживаю поражения. Слово за вами, сограждане. Благодарю вас.

Заключительная речь Дона Беверли Кэлхоуна звучала в иной тональности.

– Друзья мои, – сказал он заискивающе, – мой молодой оппонент суммировал свои идеи лучше, чем я могу это сделать. Он, как я понял, хотел бы заставить вас верить, что сексуальная ориентация мужчины не имеет значения, хотя Бог осуждает содомитян; он за то, чтобы вы поверили, будто созданный Богом утробный плод нельзя назвать человеческим существом, он настаивает на том, что религиозные убеждения кандидата – или их отсутствие – не имеют значения в глазах людей, которые его избирают. Вы только что слышали, как он говорил все это здесь, этим вечером. Вы также слышали, что он сетовал на отсутствие кафедры, с которой мог бы рассказать о своей сере. Что ж, я предлагаю ему кафедру.

Уилл посмотрел на Кэлхоуна. Что замыслил этот человек?

– Я сегодня предлагаю мистеру Ли, использовать трибуну Баптистской церкви Святого Холма обоих побережий в течение следующей недели. Если он не боится сказать, во что верит, пусть поведает нам об этом. – Кэлхоун обернулся к Уиллу. – Принимаете вы мое приглашение, сэр?

– Принимаю, – ответил Уилл, – с одним условием: моя проповедь в вашей церкви должна быть передана по всем каналам вашей телевизионной сети так же, как ваши воскресные проповеди. Согласны вы на такое условие?

– Что ж, сэр, – сказал Кэлхоун. – Я и не мыслил это как-либо иначе.

– Тогда я рад принять приглашение, – сказал Уилл, улыбаясь в объектив.

Том Блэк сказал на следующий день:

– Вы дали ему возможность забросать вас песком.

– Том-прав, Уилл, – сказала Китти. – Вам предстоит общаться с аудиторией доктора Дона в его церкви и по его телевидению, а это люди, не способные вас понять.

– Так обеспечьте мне большую аудиторию, – сказал Уилл. – Рекламируйте событие. Телевидение проникает и каждый дом. Нужно добиться, чтобы все телевизоры штата были включены этим утром.

– Рискованно, – сказал Том. – Мы, судя по опросам, улучшили положение, заключив контракты с телевидением и, возможно, сумеем опередить Кэлхоуна в день голосования, если не сделаем ошибок. Судебный процесс Лэрри Муди не должен нам повредить, но тут не все предсказуемо. Стоило ли подсовывать шею под удар, выходя на трибуну доктора Дона?

– Я уже подсунул, – сказал Уилл. – Не мог же я пойти на попятный, неужели неясно? Прошу вас исследовать программу Кэлхоуна. Фиксируйте все, что он организует утром в воскресенье: сколько будет народу в церкви и прочее.

– Ол-райт, – мрачно произнес Том. – Если в самом деле хотите...

– Хочу, – сказал Уилл. – И я еще хочу, чтобы мое выступление слушало как можно больше людей.

– Это будут ваши похороны, – сказала Китти. Уилл вздохнул:

– По крайней мере, я сам проведу похоронную службу.

Глава 14

Ветер собрал к крыльцу коттеджа осеннюю разноцветную листву. Погода в то воскресенье выдалась превосходная: бодрящий воздух, яркие краски леса. Подлинно золотая осень Джорджии.

Хорошенько выспавшись и перекусив, Уилл в последний раз перед судом просмотрел документы дела.

Никто бы не смог доказать, что Лэрри Муди не убивал Сару Коул; но надо не дать обвинению шанс доказать, что это сделал именно Лэрри.

Уилл растворил двери, и в дом вместе с несколькими багряными листьями влетел прохладный ветер. Расхаживая по гостиной, Уилл принялся репетировать вслух свои вопросы к свидетелям и речь, обращенную к присяжным. Что-то изменится в ходе заседания, но линия защиты должна быть устойчива и нужны точные формулировки.

Порыв ветра забросил в комнату ворох листвы, и вместе с ветром и этой листвой в дверном проеме возникла Кейт.

– Хэлло, Уилл, – сказала она.

– Хэлло, Кейт, – медленно ответил Уилл, не веря глазам.

– Сожалею, что прервала твою работу, – сказала она. Уилл снова обрел дар речи.

– Ты ничего не прервала. Входи же, и я найду тебе что-нибудь выпить.

– Спасибо. Только не спиртное; Мне еще предстоит дорога в Атланту.

Он подошел к холодильнику, достал чай и налил по стакану. Они сели друг против друга в кресла.

– Настоящий сюрприз, – осторожно заметил он.

– Так уж вышло, – ответила она. – Утром я была в университете штата, подходящий самолет в Вашингтон должен быть в шесть вечера... В общем, я взяла в прокате машину, и вот я здесь.

– Вижу, – сказал он. Она выждала.

– Полагаю, мне начинать разговор. – Она посмотрела в окно. – Кажется, мы с тобой слегка запутались в последние месяцы.

Он помалкивал, ожидая продолжения.

Она вздохнула.

– Пойми, ради Бога, в чем дело. Я ушла с головой в работу, словно в воду нырнула. Честно сказать, не ждала от себя такого азарта. Будто вторая молодость или вторая любовь посетила меня в этой должности, ты понимаешь? Я ощутила свое влияние на большие события. Мне многое доверили.

Она расположилась в кресле свободнее. Ее движения волновали Уилла, как встарь.