Узор счастья - Синицына Людмила - Страница 39

Оксана испытующе посмотрела на подругу. Должно быть, ей показалось, и эта смесь чувств — горечи, боли и вместе с тем несказанной приподнятости в глазах подруги, — ей только почудилась.

— Привет, — услышали они вдруг за спиной.

Обе резко повернулись. Вася, довольный тем, что подошел неожиданно, улыбался.

— Познакомьтесь... — начала Светлана, указывая на него.

— Василий, — опередил он и тряхнул протянутую руку.

— Оксана, — в тон ему ответила девушка, придирчиво оглядывая с ног до головы.

— И куда мы направляемся? — поинтересовался он.

— В больницу, — с мрачноватым юмором ответила Оксана.

— Всю жизнь мечтал! — с пылом проговорил Вася.

— Ага, — кивнула Оксана. — Все вы так говорите, пока там не оказываетесь.

Василий внимательно посмотрел на нее:

— Слышу голос профессионала, а не любителя.

— Еще бы, — отозвалась Оксана.

— Она там работает, — объяснила Светлана, — и к ним, на свою беду, попала жена режиссера. И моя драгоценная подруга, воспользовавшись беспомощным состоянием человека, потребовала, чтобы он взял меня художником. Что бедняге оставалось делать? Конечно, он вынужден был согласиться встретиться, поскольку понимал, что от этого зависит жизнь и здоровье его половины. И вот я иду знакомиться с этим несчастным. Представляешь, как он будет рад видеть меня?

Василий рассмеялся. Смех у него был такой непосредственный, такой заразительный, что даже Оксана не выдержала и рассмеялась следом за ним. Какая-то женщина на остановке обернулась и посмотрела на них с непонятным выражением: то ли легкой зависти, то ли осуждения. Но тут подошел троллейбус, и женщина отвернулась, выглядывая, у какой двери меньше народу.

— А ничего, что мы такой толпой? — спросил Василий.

— Пусть видит, что ему от нас живым не уйти, — подхватив шутку Светланы, ответила Оксана. — Ведь разговаривать с ним будет, собственно, она, — кивнула она в сторону подруги. — Мы ее просто подождем в вестибюле, чтобы никуда не сбежала.

Казимир Александрович уже сидел возле жены и что-то рассказывал ей. Когда ребята вошли втроем — так потом заново решила Оксана, — он поднялся и поздоровался:

— Очень рад, очень рад, садитесь.

— Нет, — тряхнув головой, возразила Оксана, — Вы поговорите обо всем наедине, а мы с молодым человеком посидим здесь.

Казимир Александрович вскинул брови, улыбнулся ее решительности и кивнул:

— Что ж, слушаю и повинуюсь. — Он повернулся к Светлане и заговорщицки подмигнул ей.

«Ну что ж, — подумала она, испытывая некоторое облегчение, — в конце концов, в тюрьму меня никто сажать не будет за то, что я просто поговорю с ним...»

Но когда они сели в вестибюле на два свободных кресла, выражение лица Казимира Александровича изменилось:

— Оксана вас предупредила, что пока я ничего определенного не обещаю? Человек я капризный. И «Любовь-волшебница» — моя давняя мечта. Я еще не остановил свой выбор на художнике. Музыка Де Фалья меня завораживает. Вдохновляет. Какие-то моменты я продумал. Но... — он вздохнул. — Все, что мне предлагали до сих пор, — это перепевы «Кармен»... Задача, конечно, сложная. И надо с головой зарыться в книги об Испании, найти свое решение. Не хочу внушать вам ложные надежды — мне трудно угодить. Тем не менее — вот вам либретто. Полистайте, посмотрите, подумайте. Когда сделаете наброски, которые покажутся вам подходящими, — приходите. — Он протянул ей визитку. — Попытка не пытка...

Выслушав ее рассказ, Оксана торжествующе посмотрела на Василия. Тот поднял глаза на Светлану:

— Никогда нельзя упускать ни малейшего шанса. Чтобы не гневить фортуну.

— Гневить ее я не собираюсь. И, конечно, попробую.

Прежде чем зайти на почту, Света заглянула в книжный магазин, где оставляла для Сени открытки. Хорошо, что он так удобно располагался, в который раз отметила она про себя. Выкроить лишние полчаса было так трудно. Времени не хватало, а столько всего хотелось сделать.

Она потянула на себя тяжелую дверь магазина и вошла внутрь, где ее тотчас обдало теплом и гулом голосов. Сеня протянул ей конверт, ставший почему-то немного толще по сравнению с предыдущим разом. А Светлана оставила очередную пачку открыток — на новой бумаге, купленной на оптовом складе, из того списка, который он предложил ей. Одобрительно кивнув, Сеня сказал, что пока открытки идут. И некоторые даже заходили, покупали по второму разу. Рассеянно попрощавшись и думая о том, что надо теперь забежать на почту, отправить деньги, Светлана вышла. А на почте подошла к окошку «до востребования». Быстро пробежав глазами письмо от бабушки, она вздохнула с облегчением: никаких печальных новостей на этот раз не было. И просьба Елены Васильевны подробнее описать, как выглядит изнутри особняк в Осеевском переулке, не удивила ее, хотя бабушка уже расспрашивала, есть ли там комната «с фонарями» и сохранился ли на потолке этой комнаты у основания люстры алебастровый узор в форме переплетенного ромба — «узел счастья».

«А еще, — писала Елена Васильевна, — возле камина, — если он, конечно, за столько лет сохранился, — две головки в стиле модерн».

Елена Васильевна просила сделать набросок — как выглядит особняк сейчас, и зарисовки комнат. Это письмо она написала до поездки Светланы в Драгомею. Наверное, сейчас у нее лежит подробный отчет о том, как прошла выставка. Там было много подробностей, интересных для Елены Васильевны.

В тот же день Светлана зашла в особняк — посмотреть, есть ли там книги об Испании, чтобы не тратить время на публичную библиотеку. И, к своей радости, обнаружила солидную подборку. Она и не мечтала о том, что сразу у нее под рукой окажется такое количество нужных книг. Это были и альбомы с репродукциями, и фотоальбомы, и этнографические исследования чуть ли не по каждой провинции.

Прежде чем погрузиться в работу, Светлана вернулась с комнату с «фонарями» и посмотрела вверх: «узор счастья» остался. Потом она сделала набросок головок (в стиле модерн) у камина и подумала, что, наверное, маленькую Елену Васильевну приводили сюда родители в гости к кому-то. Как забавно.

Закончив наброски, Светлана вложила их в конверт, заклеила и сунула в сумку, чтобы опустить по дороге, после чего открыла первую книгу — испанского философа Ортеги-и-Гассета, у которого нашла заметки о народном костюме...

Через несколько дней, когда она вот так же перелистывала книгу за книгой и по ходу делала наброски, ей пришло в голову: а что, если попробовать что-нибудь в духе Сальвадора Дали? Сюжет ведь был достаточно условным: призрак погибшего на дуэли возлюбленного преследует героиню, но настоящая любовь оказывается сильнее смерти.

Балет композитора Де Фальи «Любовь-волшебница» не был столь популярным, как «Кармен-сюита». И, конечно, почти всякий художник невольно должен был оказаться под обаянием того, что сделали постановщики Бизе-Щедрина. Значит, надо попробовать зайти совсем с другой стороны. В Испании много разных провинций. И песчаные желтоватые дюны на голубом фоне — тоже Испания.

Она сделала несколько набросков, но поняла, что этот сюрреалистический стиль слишком холоден. Надо было искать в другом направлении.

Ключ, конечно, находился в последней фразе: любовь сильнее смерти.

Быть может, это следует выразить цветом? Если смерть — белая, то какого цвета любовь? Красная с белым? Нет. Земляника в сметане. Любовь испанки и испанца — это страсть, а не крем со сливками. Цвета должны быть открытые, контрастные. Значит, если смерть — это небытие — белый саван, белый призрак, смерть в белом... — снова начинала рассуждать она и, опять зайдя в тупик, перелистывала книги — от художников Золотого века до современников. Но все чаще она смотрела работы этнографов и фотографов, жанровые сценки.

Светлана снова склонилась над эскизами. Но пока что ей не приходило в голову ничего, что подсказало бы ответ.

Глава 21

Секретарша из деканата передала через старосту группы два письма для Светланы, которые почему-то пришли в институт, а не на почту «до востребования». Одно письмо — в длинном красивом конверте, зарубежное. Первые фразы на французском языке Светлана сначала не могла разобрать, но потом, дочитав до конца, поняла все. Письмо оказалось от Моники.