Пуля для Власова. Прорыв бронелетчиков - Карде Игорь - Страница 14

У блиндажа Иван остановился, отдышался и стал заниматься новой раздачей. Каждому – по полмиски каши, остальное пока припрячем. Надо расходовать экономно, неизвестно еще, когда есть привезут!

Иван впервые за много дней поел до сытости и даже повеселел – куда приятнее воевать на сытый желудок! День, без сомнения, удался: помог захватить немца-майора, добыл трофейную кухню. Интересно посмотреть на лица фрицев, когда они узнают, что остались без обеда…

Впрочем, все было по-честному – на войне кто смел, тот и съел. Пусть гитлеровцы теперь побудут в их шкуре, поголодают, а то, смотри, привычку взяли – гречку с салом каждый день жрать! Ничего, пусть сухари грызут! Привыкайте, это вам не Германия. Будете вы крыс еще есть, вот увидите. Как французы зимой 1812 года, когда из Москвы бежали… И горько пожалеете о том, что вообще напали на нашу страну. Наполеону тоже казалось, что может весь мир за одно место взять, да не вышло. Не выйдет и у вас, вот увидите!

Иван очень любил уроки истории и с особым удовольствием читал книжки про войну 1812 года. Как французы отступали от Москвы, как их гнали по Старой Смоленской дороге, как остатки некогда великой армии чудом переправились через Неман… Значит, и гитлеровцев так же погоним, до самого Берлина… Было один раз, значит, будет и второй.

Глава пятая

– Первая задача – наладить нормальное снабжение армии, иначе ни наступать, ни обороняться мы не сможем, – решительно произнес генерал Власов. – Я знаю положение дел в частях, очень хорошо знаю. И считаю, что посылать в бой голодных, больных, ослабленных людей, да еще без артиллерийской поддержки и бронетехники – преступление. Пустая трата сил и средств, которых у нас и так не слишком много…

В штабном блиндаже у деревни Дубовик собралось всё командование Второй Ударной армии: от самого генерал-лейтенанта до комдивов и комбригов. А еще политработники, штабисты, особисты, связисты, медики, артиллеристы, военные инженеры, саперы, тыловики… В общем, все, кто так или иначе отвечал за боевые действия и состояние Второй Ударной.

Штаб удачно располагался в глубине елового леса и был хорошо замаскирован – по крайней мере, фашисты до сих пор его не обнаружили и не разбомбили. Для отвода глаз на окраине деревни соорудили ложную цель – несколько блиндажей и землянок, связали траншеями и ходами сообщений, посадили в них красноармейцев, чтобы изображали охрану и проявляли активность. Вот, мол, штаб Второй Ударной!

«Юнкерсы» несколько раз налетали, бомбили, сожгли полдеревни, разнесли вдребезги ложные блиндажи и землянки, но, кажется, не слишком поверили в подсунутую им фальшивку. По крайней мере, продолжали регулярно появляться над лесом и выискивать настоящую цель. К счастью, пока безуспешно…

…Штабное помещение было полностью заполнено, люди стояли вплотную, буквально плечом к плечу. Из-за этого было душно, да еще противно коптили керосиновые лампы. Света давали мало, а вот вони от них… Но никто не обращал на это внимания, все понимали, что сейчас решается судьба Второй Ударной. И других частей, попавших вместе с нею в «мешок».

На дощатом столе штабисты разложили оперативную карту и наносили последние изменения – где какие гитлеровские части находятся. Комдивы и комбриги с интересом наблюдали – всегда важно знать, кто против тебя воюет. Не всегда нашей разведке удавалось добыть столь важные сведения…

…А получили их благодаря немецкому майору, захваченному в плен разведгруппой лейтенанта Егорова. Стало более-менее понятно, что задумали немцы: собрать свои силы в кулак и нанести удар по Мясному Бору. Значит, надо думать, как и чем его отражать.

Майор Генрих Шпелер не стал запираться, когда его, связанного и слегка помятого (поездка на дне вездехода по русским перелескам – это не воскресная прогулка в берлинском парке!) доставили в штаб 327-й дивизии. Все сам рассказал и даже на карте показал.

Врать, собственно, не имело смысла: разведчики взяли и портфель, а в нем – приказы по 61-й пехотной дивизии и оперативные карты. Значит, и так все понятно… А если строить из себя героя, то можно и пострадать. Майор же Шпелер никогда героем себя не считал и становиться им, разумеется, не собирался.

Он сразу решил – все расскажу. Глядишь, и не будут бить и пытать. Надо только ответить на все вопросы, и тебя отправят в тыл, в лагерь для военнопленных. И это, если разобраться, будет лучше, чем сидеть на передовой. По крайней мере, появится шанс дождаться конца войны и вернуться домой живым, к жене и детям. А это лучше, чем лежать мертвым в русской земле…

Последнее же было весьма вероятно. Бои под Любанью не утихали ни на минуту, наоборот, усиливались, потери в 61-й пехотной дивизии (да и в других частях) росли. А тут еще очередное наступление намечалось! Того и гляди, убьют тебя, и останешься ты навеки в этих проклятых болотах. Нет, лучше уж в плену… Вот и выдал майор все, что знал.

По его словам, командующий 18-й пехотной армией генерал-полковник Георг Линдеман получил жесткий приказ – во что бы то ни стало ликвидировать «мешок» под Любанью. Гитлер был крайне недоволен тем, что его дивизии вместо того, чтобы идти на Ленинград (как планировалось на весну-лето 1942 года), намертво завязли в болотах у малозначимых с военной и политической точки зрения русских городов. И ничего не могут поделать с глубоко вклинившимися в их оборону частями Второй Ударной армии…

«Надо непременно взять Ленинград, эту колыбель большевизма, – убеждал Адольф Гитлер командующего группой армий «Север» Георга фон Кюхлера. – Это докажет всему миру, что Третий рейх по-прежнему силен и может, как и прежде, одерживать крупные победы!»

Взятие города на Неве имело для Гитлера и большое личное значение: оно бы стало реваншем за обидное поражение под Москвой. А фюреру очень хотелось достойно ответить Сталину… Вот и приказал генерал-полковнику Георгу Линдеману немедленно идти на Ленинград.

Но вместо этого командующий 18-й армией завяз в непролазных трясинах у какой-то там Любани! «Да где эти Чудово, Кириши и эта… как ее?.. Ах, да, Кересть, спасибо, генерал! – удивлялся фюрер. – Покажите на карте! А, вот где они! Так это же деревни какие-то, и не города вовсе! Почему генерал Линдеман так долго с ними возится?»

Действительно, бои под малоизвестными русскими городками не могли принести вермахту ни славы, ни чести. То ли дело – взять блистательный Sankt-Petersburg, столицу Российской империи, Северную Пальмиру, один из красивейших городов мира… Покорить его – да, это победа! Все сразу бы забыли о горьком зимнем поражении…

Поэтому фюрер и приказал генерал-полковнику Георгу фон Кюхлеру как можно быстрее двигаться на Ленинград. Надо соединиться по суше с армиями маршала Маннергейма и полностью блокировать город, закрыть путь через Ладогу. Замкнуть кольцо и задушить этот ненавистный город! Взять, покорить, уничтожить!

И тогда праздновать победу. «Да, я хочу устроить торжественный обед в Зимнем дворце! – часто повторял Гитлер. – Мы отметим взятие Ленинграда громко, на весь мир. Мои войска пройдут победным маршем по всему Невскому проспекту – от Александровской лавры до Дворцовой площади, а потом я устрою праздничный прием в Зимнем. А через месяц мы сровняем Ленинград с землей, чтобы ничто не напоминало больше о большевиках и о Ленине…»

Но после того, разумеется, как все мало-мальски ценное (и прежде всего – произведения искусства, богатейшие коллекции Эрмитажа и других русских музеев) будет оттуда вывезено, отправлено специальными составами в Германию. Чтобы служить украшением государственных и частных коллекций Третьего рейха…

Генерал-полковник фон Кюхлер, конечно же, подчинился приказу фюрера и даже перенес свой штаб из Пскова в Сольцы, чтобы быть ближе к линии фронта. Но опытный и осторожный командующий прекрасно понимал, что идти в большое наступление на Ленинград, имея позади потрепанные, но не уничтоженные до конца части противника, по крайней мере, неразумно, если не смертельно опасно, а потому приказал генерал-полковнику Георгу Линдеману без промедления ликвидировать прорыв у Любани. И даже выделил на это дополнительные силы – несколько пехотных дивизий и еще танки.