Некоторые парни… (ЛП) - Блаунт Пэтти - Страница 44

– Что?

Робин поднимает руки.

– Ничего, ничего. Просто… это было здорово.

Мои брови взметаются вверх.

– Что было?

Она смеется, затем быстро замолкает, словно ее смех был заточен в подземелье и случайно вырвался наружу.

– То, как ты осадила Джекса, Камрин и даже миссис Кирби.

– Ты такая отважная, – добавляет Кхатири с нотками восхищения в голосе.

Моргнув, наконец-то киваю.

– Спасибо. – Я прохожу мимо них, но Робин останавливает меня, положив руку мне на предплечье.

– Мы тебе верим.

Учебник литературы выпадает из моих рук и шлепается на пол. Мне хочется схватить Робин и закружить ее по классу, как мама раньше кружилась со мной, а потом заставить ее подписать заявление, которое я могла бы растиражировать и опустить в каждый шкафчик, вычищенный мной на каникулах. 

Улыбнувшись и кивнув, они уходят. Остальные мои одноклассники злобно смотрят или шепчутся, прикрываясь ладонями, только я едва замечаю их, потому что кто-то считает меня отважной.

Кто-то верит мне.

***

Раздается звонок на третий урок; в толчее школьников, спешащих вовремя добраться до своих кабинетов, я замечаю рьяно спорящих Зака и Йена. Йен встречается со мной взглядом, но ничего не говорит, так что я держусь поодаль. Прислонившись спиной к шкафчику, жду, пока они не расходятся в разные стороны, после чего выпрямляюсь, глубоко вздыхаю и приближаюсь к Йену, чтобы спросить, можем ли мы пообедать вместе позже.

– Не сейчас, Грэйс. – Он огибает меня и идет дальше. Что бы Зак ни сказал ему сейчас, это очень расстроило Йена, поэтому я заставляю себя не принимать его слова близко к сердцу. У него лицо бледное, слишком бледное, и, удаляясь, он обхватывает голову руками, как делал на прошлой неделе. Проклятье, надеюсь, Йен не мучается от очередного приступа головокружения или головной боли. У меня есть обезболивающее. Может, я дам ему пару таблеток на обеде. Вот только я больше не обедаю в кафетерии. Обычно упаковываю сэндвичи, пробираюсь тайком в библиотеку и ем там, читая какой-нибудь толстый учебник.   

Возможно, утренний урок литературы вселил в меня смехотворную храбрость, но я решаю, что сегодня можно поесть и в кафетерии, особенно если Йена опять беспокоит голова. Весь третий урок я борюсь со страхом, который пытается отговорить меня от этой затеи. Когда звенит звонок на большую перемену, я собираюсь с духом и присоединяюсь к очереди. Слышу шепот, вижу удивленно приподнятые брови, однако все равно уверенно подхожу к линии раздачи, будто я тут хозяйка. Хоть у меня и есть сэндвичи, я кладу на свой поднос два куска пиццы.

Похоже, всем очень нравится пицца.

Пока расплачиваюсь за еду, в кафетерий входит Йен, только он меня не замечает. Он направляется прямиком к столику команды по лакроссу в дальнем правом углу, рядом с трофейной витриной. Зак сидит в центре длинного стола, его последователь Джереми – справа. Мэтт и Кайл стоят на карауле. Когда Йен приближается, они, похоже, смыкают ряды, не подпуская его к Заку. Я держусь в стороне. Напряжение нарастает.

– Зак, ладно тебе, старик. – Йен поднимает руки ладонями вверх. Его лицо слишком бледное, чтобы из-за этого не забеспокоиться.       

Зак бросает на него скучающий взгляд.

– Столик для шалав там. – Он дергает головой в моем направлении. Внутри все обрывается. Я не осознала, что меня заметили. Йен оборачивается, взгляд его темных глаза сосредотачивается на мне, затем быстро возвращается к Заку. Остальные парни ехидно ухмыляются, смеются, затем на их лицах появляется серьезное выражение. Я стою тут, держу поднос с обедом для двоих и баночкой Тайленола в жалкой попытке сохранить единственного оставшегося у меня друга, и им это известно. Они ждут, пускают слюни в предвкушении того, что последует.

– Зак, серьезно, – снова пытается Йен, но тот лишь склоняет голову набок.

– Ты не хочешь узнать, что женушка для тебя приготовила?

– Наверно, венерическое, – говорит Кайл; Джереми стукается с ним кулаками.

Я даю Йену несколько секунд, всего несколько секунд, чтобы заступиться за меня так же, как на прошлой неделе – сначала перед моими бывшими друзьями, потом перед своими. Но он этого не делает.

– Йен? – окликаю я. Эффект такой, будто водой брызнули на пламя. Кафетерий погружается в тишину, если не считать шипения наблюдателей, внезапно заметивших представление, сопровождающее сегодняшний обед. 

– Никаких шалав, сюда можно только мужикам, – выкрикивает Джереми в мою сторону.

– Значит, тебе придется поесть в другом месте, – выпаливаю в ответ.

– Отвали, сука. – Он пытается казаться грозным, но у него не выходит.

Йен наконец-то обретает дар речи.

– Остынь, Линз. Чего ты хочешь, Грэйс? Чувствуешь возмущение в Силе? – огрызается он на меня; я вздрагиваю, когда парни ржут у него за спиной. Взгляд Йена продолжает метаться между мной и Заком. С ужасом, растущим словно на дрожжах, я понимаю. Мне все становится ясно. Это – суд, а Йен – подсудимый. Друзья заставляют его выбрать: они или я.

Хочется бросить поднос и сбежать, скрыться, купить билет на самолет до Европы и никогда не возвращаться назад, однако все сказанное маме накатывает обратно, чтобы дать мне под дых. Я сказала, что больше не буду бегать. Я сказала, что не буду отступать, прятаться или молчать. Переношу свой вес на одну ногу, с вызовом бросаю на Йена взгляд. Давай, гад. Валяй. Я не дам тебе так легко отделаться. Скажи это, глядя мне в глаза. 

– Йен, – пытаюсь снова, но его имя вырывается из гортани невнятным хрипом.

– Симпатичный прикид. – Губы Йена изгибаются в ухмылке. – Тебе действительно нравится, когда каждый парень в школе раздевает тебя глазами, правда?

Он неторопливо приближается, рассматривая поднос в моих руках.

– Еда для меня?

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста, не делай этого.

Если он и слышит меня, то не подает вида. Йен берет один кусок, потом морщится.

– Ты ведь не трогала его, да? – Он бросает пиццу обратно на поднос, но забирает Тайленол и сует его себе в карман. Позади него Зак наблюдает с улыбкой. – Не хотелось бы ничего подцепить. – Этот выпад парни поощряют громкими выкриками. – Убирайся отсюда ко всем чертям, – тихо бормочет Йен себе под нос, и, проклятье, я не пойму, угрожает он или предупреждает меня. Долго я над этим не раздумываю.

Мотив не важен. Важны действия. И Йен Рассел только что всадил мне нож в спину.

Я резко разворачиваюсь кругом, мои волосы взмывают вверх, уверенно иду к мусорным бакам, выбрасываю туда все вместе с подносом. Я не бегу. Не плачу. Держу голову высоко, когда они называют меня шлюхой и шалавой. В коридоре я все еще слышу, как они радостными возгласами поддерживают свидетельские показания Йена. 

Полагаю, вердикт вынесен.

Глава 24

Йен

Она не убегает.

Даже под свист и смех, даже когда в нее бросают еду, она не убегает. Я смотрю ей вслед, потираю грудь, где не утихает ощущение жжения, и гадаю, почему Грэйс именно в этот день решила разыграть эту чуткую сцену, черт побери. Проклятье, о чем она думала? Сегодня мне нужно сказать этим парням, моим братьям, что я не смогу играть до конца сезона. Что я, возможно, больше никогда не смогу играть. Они клевые, поэтому они похлопают меня по спине, покачают головами, скажут мне, что это фигово, но на этом все. Жизнь продолжится.

Без меня.

Парни отыграют турнир и отпразднуют свою победу, пока красивые девчонки вроде Эдди и Джесс будут подавать им хлебные палочки и пиццу с фаршированной корочкой. Некоторые из них даже получат стипендии и уедут играть в лакросс в колледжах, а я останусь здесь, на том же самом гребаном месте, лысеющий и с пивным животом. Проклятье, все потеряно, кончено, абсолютно все, даже не получив шанса начаться. Сунув руки в карманы, поворачиваюсь обратно к Заку.

– Ну и ну, Рассел, ты просто полон сюрпризов. – Он встает, силой прокладывает себе путь через стену парней. – Что происходит, черт побери?