Тайна Янтарной комнаты - Копыленко Татьяна - Страница 20

Ольга молча боролась. Она не отвечала на его поцелуй, не разжимала губ, внутри у нее всё похолодело. Она понимала, что ее сил не хватит, что она не может долго сопротивляться этому сильному мужчине, охваченному диким желанием. Он уже разорвал ее тонкую сорочку, и вид ее белых, покатых плеч привел его в еще большее возбуждение, он целовал их, опускаясь всё ниже, постепенно обнажая грудь.

Ольга пыталась прикрыться остатками сорочки, прижимая руки к груди. Но Пугачева уже нельзя было остановить: его глаза сверкали безумным огнем, кровь бросилась в лицо, он схватил Ольгу за запястья, опрокинул ее спиной на постель, развел в сторону ее руки и тихо зарычал от наслаждения – его взгляду открылась беззащитная, нежная грудь с розовыми сосками.

Он глядел на Ольгу сверху вниз, пожирая ее глазами и тяжело дыша. Страсть лишила его способности контролировать свои действия – он не замечал, что она бьется под ним, словно рыбка, которую выплеснуло волной на берег. Сквозь пелену страсти он видел только обнаженную, соблазнительную женщину, которую желал и о которой мечтал все эти дни. Пугачев шумно втянул в себя воздух, его ноздри затрепетали от ее запаха, он застонал и приготовился погрузиться в это наваждение.

В эту секунду сквозь марево желания до его слуха дошел слабый, умоляющий голос, прошептавший: «Пощади!» Пугачев словно отрезвел. Он увидел, что происходит: Ольга, в разорванной сорочке, от которой остались одни лоскутья, лежит на постели и смотрит на него испуганными, полными слез глазами, он, словно коршун над голубкой, навис над ней и сжимает в своих руках ее руки, придавив девушку своим телом.

Чувство, которое он испытал в этот момент, не поддавалось описанию: он безумно ее желал, его тело горело огнем от нахлынувшей страсти, но взять ее против ее воли он не мог. Ему стало страшно оттого, что это могло произойти, что он мог не совладать с собой, он испытал облегчение оттого, что этого не произошло, и горечь оттого, что этого никогда не будет.

Пугачев молча поднялся, поцеловал руки Ольги, на которых стали проступать синие пятна от его пальцев, накрыл ее одеялом, чтобы не видеть ее обнаженного тела, которое светилось в вечерних сумерках, и нежно вытер слезы, катившиеся по ее щекам. Потом он отошел от нее, задул свечи, оставил гореть только одну, рядом с ее постелью.

– Больше такого не будет, не пугайся, княгиня. Спи спокойно. Прости. – Он быстро вышел из горницы на воздух, прошел в конюшню, оседлал своего Вороного и поскакал в лес – ему было нужно успокоиться и подумать.

Это было два дня назад. Сегодня он возвращался в лагерь.

Пугачев понимал, что эта жар-птица создана не для него, что рано или поздно она улетит, и от этого сердце его сжималось. Он не знал, любовь ли это, и не хотел разбираться в своих чувствах. Хотя ему было бы трудно примириться с тем, что она никогда не будет ему принадлежать, он хотел, чтобы Ольга была счастлива и спокойна, – он чувствовал, что у нее есть забота, которая гложет ее сердце, не позволяет жить спокойно и радостно.

Размышляя таким образом, он тихо ехал по лесу. Его Вороной чувствовал настроение седока и неспешно трусил по тропинке. Вдруг он остановился и заржал. Пугачев очнулся от своих мыслей. У ног его коня лицом вниз лежал человек.

Пугачев спешился, наклонился над неподвижно лежащим человеком, перевернул его на спину, всмотрелся в его лицо и усмехнулся. «Да, как судьба играет нами, слабыми созданиями», – подумал он. В лежащем перед ним бессильном человеческом существе он признал красивого, знатного вельможу, которого совсем недавно видел на бал-маскараде.

– Что же делать-то мне с тобой, барин, – вслух сказал Пугачев.

– Помоги, – не открывая глаз, еле слышно отозвался раненый.

– Да ты живой! А с какой такой радости мне это делать? А то у меня дел своих нет! – вступил в игру Пугачев.

– Видно, не зря нас с тобой судьба свела, дело доброе сделаешь. Как смогу – отблагодарю. Если выживу – верного друга получишь.

– Друга? Что так дружбой кидаешься, барин? А вдруг я разбойник и тать?

– Нет, ты не разбойник, – раненый открыл глаза и, глядя в лицо Пугачеву, продолжил: – Ты знаешь, что такое сердечное благородство. Не отказывайся от моей дружбы, авось пригожусь.

Ольга сидела за пяльцами в своей горнице вместе с Акулиной Матвеевной. У ее ног лежал Малыш.

Было тепло и уютно от жарко натопленной печи. На Ольге был красивый сарафан, ей подарила его Устинья, жена Пугачева.

Ольге было жаль эту красивую казачку. Она видела, как страдает Устинья от непостоянного сердца Пугачева, от его частых отлучек и от кочевой жизни. Как любой женщине, Устинье хотелось жить венчанной женой, иметь свой дом и семью. А теперь, когда Пугачев привез в лагерь Ольгу и всё больше времени проводил в разговорах с ней, Устинья совсем закручинилась.

Ольга чувствовала себя виноватой перед этой женщиной, понимая ее чувства, и старалась всячески ее подбодрить и утешить. Как-то раз в разговоре с Устиньей Ольга обронила, что у нее есть возлюбленный, которого она ждет и любит всем сердцем. Устинья ничего не спросила, но по тому, как радостно блеснули ее глаза, Ольга поняла, что ей стало легче и спокойнее. С тех пор Устинья старалась услужить Ольге, как только это было возможно в лагере. Когда она узнала, что цепочка медальона порвалась, она попросила кузнеца Петра помочь в этом горе – прошло совсем немного времени, и Ольга уже носила свой любимый медальон, как раньше, у сердца.

Жизнь Ольги в лагере текла спокойно и размеренно, ее ничем не обижали, у нее всё было, никто не ограничивал ее свободу. Пугачев больше не пугал ее своей страстью, но ей нужно было возвращаться в Петербург, а он, на все ее вопросы и просьбы отправить поскорее домой, уклончиво отвечал, что еще не время.

Вот и сейчас, сидя за пяльцами и вышивая цветы на белоснежном платке, Ольга думала о том, как ей упросить Пугачева отправить ее домой.

Акулина Матвеевна, по обыкновению, рассказывала сказку. «И тогда Настенька, лебедь белая, пошла вслед за Иваном-королевичем в дальнюю дорогу – искать своего суженого. А в это время злая Чернавка старалась его погубить, да не вышло у нее…»

Ольга на мгновение отвлеклась, слушая сказку. Она знала, что все сказки Акулины Матвеевны заканчиваются хорошо. Вот и эта наверняка закончится веселой свадьбой Ивана-королевича и Настеньки. Хорошо бы и в жизни было так же! Она снова вернулась мыслями к бал-маскараду.

Ольга уже свыклась с мыслью, что встреча с Владимиром отдалилась, и неизвестно, сколько пройдет времени, покуда они смогут свидеться.

Одно только ей не давало покоя. Там, на балу, ей показалось, что она видит себя словно со стороны. Видит себя, одетую в голубое платье, в котором ее написал Рокотов, видит, как она идет навстречу Владимиру. Ольга не могла найти этому объяснения и решила, что была уже под действием отравы, которую ей дал незнакомец, и это была галлюцинация.

Кто он, зачем он хотел ее похитить? Может быть, он имеет отношение к ее тайным врагам?

Вечерело, лагерь постепенно затихал. Ольга увидела, как Пугачев вернулся с охоты. Он ехал медленно, в седле у него лежал большой тюк, но в быстро сгущающихся сумерках Ольга не смогла рассмотреть, что это.

На следующее утро в лагерь прибыли гости.

XVII

Пугачев сидел в устланной коврами горнице. Перед ним стоял очень бледный, высокий старик. Он был ужасающе худой. Казалось, что это были кости, обтянутые кожей и завернутые в широкий серый плащ с капюшоном.

Пугачеву еще не приходилось видеть таких странных людей. В присутствии этого человека по коже казацкого атамана холодными волнами пробегал озноб, казалось, что в жарко натопленной комнате повеяло смертельным холодом.

Чтобы стряхнуть с себя непонятное оцепенение, Пугачев усилием воли заставил себя подняться навстречу незваному гостю.

– Здравствуй, гость незнакомый. Как тебя звать-величать, зачем пожаловал?