Преисподняя - Цуцуи Ясутака - Страница 13

13

Наверное, из-за того что ему на роду было написано умереть от холода, Сасаки было интересно, что это за штука такая — инферно. Почему встречаются люди, которые, как ни странно, не прочь оказаться в этом самом месте? И дело не в том, что они натворили что-то такое, за что их полагается сжечь заживо. Преисподняя похожа на реальный мир, и «огнедышащий ад» вполне может оказаться не таким уж жутким местом. Может, там всего лишь навязывают тёплое пиво. Если так, Сасаки, принявший смерть от холода, хотел бы взглянуть на такую Преисподнюю.

Сасаки шёл по улице и увидел у тротуара такси. Интересно, куда можно доехать на такси в аду?

— Прокатиться не желаете? — окликнул его через опущенное стекло довольно упитанный водитель средних лет.

— А куда поедем?

— Да так. Просто прокатимся. Надо отметить — виды каждый раз меняются. Думаю, это от пассажиров зависит. Забавно, правда?

Сасаки уселся на заднее сиденье. Что-то ему подсказывало, что водитель погиб в аварии. Интересно, как он здесь оказался?

— Вы в реальном мире тоже были таксистом? — спросил Сасаки, как только они отъехали. — Что там с вами случилось?

— Все об этом спрашивают, — рассмеялся таксист. — История идиотская, но расскажу, раз спросили.

Таксист оказался разговорчивым, и Сасаки решил послушать.

— Так вот. Села ко мне в машину худосочная дамочка в кимоно. Жарища была на улице, я вам доложу! Лето. Посмотрите на меня. Наверное, понятно, как я чувствую себя в жару. Кондиционер работал на полную. Дамочка и говорит: «Водитель! Я не переношу кондиционеров. Не могли бы вы выключить?» Ну есть такие люди. Что делать? Выключил. Едем дальше. Скоро в машине стало как в бане. Попробовал окно открыть. Она мне: «Закройте, пожалуйста». Скоро у меня пот потёк в глаза, да так, что ничего не видно. Не хватало ещё в кого-нибудь врезаться! Я прижался к тротуару, остановился. «Извините, уважаемая! Но я истекаю потом, не вижу дороги. Не хочу, чтобы с нами авария случилась. Может, вы выйдите и поймаете другую машину?» «Что вы? — отвечает. — Где же я тут машину поймаю! Давайте ещё немного проедем». Что делать? Поехали дальше. Перед самым перекрёстком глаза так защипало, что я зажмурился. Говорю: «Прошу прощения, не видите ли вы, какой светофор горит — красный или зелёный?» Она засуетилась, заёрзала: «Что? Светофор? Э-э… у-у… Красный. Нет, зелёный». Ну, я её послушал, выехал на перекрёсток, и тут ба-бам!!! Нам в бочину врезается самосвал и сминает в лепёшку. Мы с дамочкой, понятное дело, всмятку. Сразу дух вон.

— А как вы сюда попали? Почему? А пассажирка ваша тоже здесь?

— Не видал. Может, её ещё куда определили.

Кто же решает, кого отправлять в Преисподнюю, а кого нет? Не может же такое дело быть отдано на волю случая? Этот вопрос будет волновать Сасаки ещё не раз.

Хотя Юдзо и уверял Такэси, что не собирается в тот ресторан, он всё-таки туда пошёл. Один. Решил проверить, всё ли там так, как было во сне, но идти вместе с Такэси не хотелось. Да, Юдзо помнил это место. Он вошёл и сел за тот самый столик. Пока озирался, стараясь побороть чувство стыда, которое он испытывал за прошлый визит сюда, появился тот самый благопристойный бесстрастный официант.

— Ты меня помнишь? — спросил Юдзо.

Официант пристально посмотрел на него и еле заметно улыбнулся.

— Маленький бродяга… Это вы?

— Это был голодный дух. Не пацан, а голодный дух.

— Понимаю. — Официант низко наклонил голову. — И вы не очень стыдитесь за…

— Нет. Поэтому я снова здесь.

— Тогда добро пожаловать.

Казалось, официант говорил искренне, но раскрывать перед ним душу Юдзо не собирался.

— Нет, правда. Мы очень рады, что вы нас снова посетили, — повторил официант.

— Те двое часто здесь бывают?

— Ну как сказать… — замялся официант. — Тут со временем как-то не очень понятно. Думаю, вы уже сами заметили. — И торопливо добавил: — Я знаю, вы сюда слишком рано перебрались.

Видимо, он имел в виду, что Юдзо умер совсем молодым. Юдзо догадывался, что Такэси на самом деле гораздо старше, чем кажется. То есть его вечное тело должно быть старше, но в зависимости от собеседника, от того, кто находится рядом в тот или иной момент, оно может как-то трансформироваться. А возможно, только в глазах Юдзо было так. Вечное тело самого Юдзо, похоже, имело одну-единственную форму. «Раз так, — думал он, — братва, очутившись здесь, сразу меня узнает. Где сейчас Датэ и Хаттори? Эти двое, когда умрут, точно попадут сюда, а раз их нет — значит, ещё не убили. Эх! Братаны всё-таки. Через столько вместе прошли».

На открытии сезона в Кабуки-дза Кондзо Итикава перед самым выходом на «дорогу цветов»[15] заблудился в цокольном этаже собственного театра. По проходу, устроенному под самой «дорогой цветов», он должен был добраться до лестницы, где за шторой находилась гримёрная, — там ему предстояло дожидаться своего выхода, но по чьей-то указке на пути навалили плетёные ширмы и прочий реквизит. Кроме того, в подвале теперь располагались аппаратные с системами электрообеспечения и кондиционирования воздуха, чего в прежние времена, разумеется, не было. Между аппаратными сложили декорации, пробираясь через которые Кондзо сбился с пути. И не мудрено — пространство под сценой превратилось в настоящий лабиринт.

Это всё Яматоя! Его работа! Несмотря на охватившее Кондзо нервозное замешательство, он сразу сообразил, кто за всем этим стоит. Роль Исо-но Тоята в пьесе «Сакура в императорском дворце, или Визит Бэнкэя»,[16] которая шла в тот день, была коронным номером Яматоя. Кондзо, хотя и считался одним из ведущих актёров труппы, не принадлежал к знаменитой актёрской династии, и то, что такую роль дали ему, было исключительной удачей для него и страшным ударом для Яматоя, числившегося в том же составе. Администрация театра предпочла Кондзо, который пользовался огромной популярностью и обладал потрясающим талантом.

Кондзо ударился коленом о бутафорский валун и застонал. Через звукоусилители он слышал, что происходит на сцене. Нарикомая, игравший леди Сидзука, и сын Яматоя — Мондзабуро, исполнявший роли Кё-но Кими и служанки Синобу, которая по сюжету должна была умереть вместо своей хозяйки, вели диалог.[17] Судя по их репликам, Кондзо следовало появиться на сцене через несколько минут. Положение было критическое.

— Разве я обладаю правом просить у Синобу жизнь, даже во имя спасения собственной?

Мысленно возвращаясь назад, Кондзо вспомнил, что Нарикомая вёл себя на репетициях вызывающе, отпуская ехидные замечания по поводу тех, кто мелькает на телевидении. Плевать! Надо срочно выбираться отсюда! Кондзо был одет в хаори,[18] на голове замысловатый, напоминающий формой улитку, парик, сложный, с разными оттенками коричневого, грим вокруг глаз. На плече палка из вишни, на которой болтается выдолбленная тыква. Этакий беззаботный франтоватый повеса. Каждому было ясно, что эта роль сделала бы Кондзо ещё более популярным. Он не мог позволить, чтобы Яматоя своими кознями помешал этому. Оказалось, однако, что, потеряв ориентировку, очень трудно снова отыскать верное направление. Приходилось блуждать в полумраке — единственным источником света под сценой были лампы аварийного освещения — и двигаться на ощупь, выставляя перед собой то руку, то ногу. Кондзо пробовал идти быстрее и тут же обо что-то спотыкался, поворачивал обратно и снова наталкивался на какое-то препятствие.

— Ты должна позаботиться о своём положении и о жизни ещё не рождённого ребёнка, которого носишь под сердцем.

— Разве это может быть оправданием? — отвечал пронзительным фальцетом Мондзабуро. — Если бы не сострадание Бэнкэя, меня бы уже не было в этом мире. Увы! Чтобы я жила, должна умереть Синобу…

Вдруг у Кондзо отвисла челюсть: они же все заодно! Точно! Этот Мондзабуро, лисья морда, ухмылялся у него за спиной с самой первой репетиции, они с Нарикомая всё время перешёптывались и пересмеивались. Договаривались о чём-то. Но за ниточки дёргает, разумеется, Яматоя. Он в театре важная шишка. Только Яматоя мог организовать такой крупномасштабный заговор, в который втянули даже рабочих сцены. Кунихиро, «адъютант» Кондзо, должен был сопровождать его до гримёрки, но в последнюю минуту его послали разбирать реквизит. Такое распоряжение мог отдать только человек уровня Яматоя. Дьявол! Но что толку дёргаться — сейчас всё равно ничего не исправишь. Через несколько минут его выход, и, похоже, он не состоится.

вернуться

15

В театре кабуки — помост, идущий от сцены в глубь зрительного зала. Служит дополнительной площадкой, которая используется для выхода и ухода актёров и для исполнения наиболее значительных сцен.

вернуться

16

Действие пьесы происходит в XII в., в период соперничества двух феодальных кланов — Гэндзи и Хэйкэ. В тексте фигурируют некоторые персонажи этой пьесы: Сидзука Годзэн, придворная танцовщица и любовница военачальника Ёсицунэ Минамото, Исо-но Тоята, её брат, Кё-но Кими, жена Ёсицунэ Минамото, её служанка Синобу, воин-монах Бэнкэй.

вернуться

17

В театре кабуки мужчины исполняют не только мужские роли, но и женские.

вернуться

18

Часть традиционного японского мужского костюма — накидка, надеваемая поверх кимоно.