Ржаной хлеб - Мартынов Александр Игоревич - Страница 25

— Где это письмо?

— У меня.

— Передай мне. А сам проверь хорошенько. На следующей неделе на бюро вопрос о действенности публикуемых в газете материалов.

— Будет сделано, Петр Прохорович!

Шазинов, засидевшийся в инструкторах и давно уже помышляющий о кресле заведующего отделом, частенько похварывающего, почувствовал, что в этот раз он может отличиться своей оперативностью и принципиальностью. Установка первого секретаря ясная, докладная будет фигурировать на бюро — дело стоящее!

Вернувшись в отдел, Шазинов уже знал, с чего он начнет проверку. С Захаром Черниковым говорить не о чем, он свое слово уже сказал. Парень он свойский, проверенный, не раз приходилось встречаться с ним и даже — накоротке. Так что-прежде всего нужно связаться с секретарем парткома Радичевой.

Слышимость была плохая, Шазинов кричал в трубку во всю силу. Из правления колхоза ответили, что кроме бухгалтера и счетоводов никого нет — все в поле, Шазинов потребовал к аппарату главного бухгалтера, для первичной информации. Проходя в эту минуту по коридору, Пуреськин услышал громкий и грозный голос Шазинова, зашел к нему, нажал пальцем на рычаг телефона, засмеялся.

— Ты, Григорий Петрович, так и без голоса можешь остаться. Кричишь — всему району слышно! Знаешь что, поезжай-ка в Сэняж. Дело касается человека, а не воза соломы.

— Есть, Петр Прохорович! — готовно вскочил со стула Шазинов.

…Вера Петровна Радичева шагала в это время по ржаному полю, прикидывала, с чего и как начать разговор с Таней о заметке. Не больно это просто: знала она прямой и резковатый Танин характер. Если сразу сказать ей, может от обиды, от расстройства, по горячности своей и комбайн бросить; промолчать — узнает от других, обидится, не простит…

Еще издали углядев, что по короткой рыжей стерне идет Вера Петровна, Таня помахала косынкой, притормозила. «Может, знает?» — предположила Радичева, поднимаясь по крутым узким ступенькам на мостик комбайна.

Нет, настроение у Тани было отличное, она оживленно заговорила о том, как ей работается, пожаловалась на шоферов, не успевающих за комбайнами. Пообещав разобраться с заведующим гаражом, Радичева спросила:

— Танюша, на этих днях была здесь агитбригада?

— Была. Черников приезжал, Зинин муженек паршивый!

— А потом что?

— Да ничего. — Таня небрежно махнула рукой. — Остановил комбайны, хотел концерт показывать. А я не разрешила. Покричал и уехал.

— Да, немного некрасиво получилось с этим Черниковым…

— Конечно, некрасиво, — согласилась Таня. — А что делать было? На час, на два все звено останавливать? На другой день и без этого стояли — дождь шел. — Таня спохватилась: — Или что случилось, Вера Петровна? Почему об этом спрашиваете?

— Ничего особенного не случилось, Танюша, — Вера Петровна все-таки умолчала о заметке, пусть спокойно день доработает. — Хорошо сделала, что не остановила комбайны, ты молодчина!

Вера Петровна спустилась с мостика, приветливо помахала рукой, но какая-то смутная непонятная тревога уже овладела Таней. Она забыла эту дурацкую встречу с Черниковым, теперь ей опять напомнили о ней. «Неспроста, похоже, скорее всего, нажаловался, — догадалась она. — Ну и что? Прав-то не он, а я. Вон и Вера Петровна так же сказала. В общем, никаких причин для беспокойства нет». И все же беспокойство не только не уходило — нарастало. Ощущение у Тани было такое, будто она что-то потеряла и никак не может найти…

Развернув комбайн, она начала новый гон и увидела, что Вера Петровна, оказывается, не уехала: «газик» ее стоял все там же у межи, а сама она разговаривала с каким-то невысоким человеком, возбужденно размахивающим папкой. Кого это еще принесло?..

Приложив руку ко рту, Радичева что-то крикнула Тане, отчетливо поманила: «Иди сюда!» Недоумевая, снова отчего-то забеспокоившись, Таня выключила мотор, спрыгнула с лесенки, пошла, на ходу снимая защитные очки и стряхивая пыль.

— Вот, Таня, товарищ хочет побеседовать с тобой, — объяснила Радичева. — Он из…

— Я уже сказал тебе, товарищ Радичева, — недовольно прервал ее человек в соломенной шляпе и спайкой в левой руке, — обойдусь без переводчиков. Можешь быть свободна!

Вера Петровна вспыхнула, резко отвернулась от них, — Таня обескураженно посмотрела ей вслед, с откровенной неприязнью взглянула на стоящего перед ней немолодого, с рыхлым лицом мужчину, который так непочтительно оборвал Веру Петровну, секретаря парткома!..

— Скажи, Ландышева, приезжал сюда Черников с агитбригадой? — не поздоровавшись, строго спросил Шазинов.

— Приезжал, — коротко ответила Таня.

— Концерт бригада показала?

— Нет, концерта не было.

— Почему?

— Некому было смотреть. Все работали. Черников требовал остановить комбайны — я не разрешила. — Таня рассердилась. — Не только какой-то Черников, сам Пуреськин велел бы остановить, и то не остановила бы! Понятно?

— Это ин-те-рес-но! — врастяжку, с угрозой сказал Шазинов. — Запомню, Ландышева! Так вот: по другим данным — люди обедали, отдыхали.

— А вы что, тут были? — насмешливо осведомилась Таня.

— Вопросы здесь задаю я! — резко, словно прихлопнув, предупредил Шазинов и потребовал: — Давай по порядку.

— Это что, допрос? — возмутилась Таня. — А кто вы, собственно, такой? Другой бы сперва представился, кто он. А вы!.. Будете так разговаривать, я и слушать не стану. Уйду!

— Будешь говорить, товарищ Ландышева! — холодно остановил ее Шазинов. — Я — из райкома партии, фамилия моя — Шазинов. Если не знаешь — будешь знать!

— Ну и что? — Таня сразу приостыла, однако не удержалась: — Если из райкома, так еще вежливей нужно.

— Прошу без выпадов, Ландышева, — тоже чуть изменив тон, придержал ее Шазинов. — Агитбригада была у вас в обеденный перерыв, так?

— Я уже вам говорила — после перерыва, — устало повторила Таня — Когда все уже работали.

— Вот опять говоришь неправду. — Шазинов достал из папки газету, развернул ее. — Здесь же черным по белому напечатано: в обеденный перерыв…

— Где? Что напечатано? — Ничего не понимая, Таня не очень почтительно выхватила из рук инструктора газету.

В глаза бросилась жирно обведенная красной каймой статейка «Острый сигнал». Перескакивая через строчку, чувствуя, как заколотилось сердце, Таня дочитала этот печатный бред до самой подписи — 3. Черников, секунду, другую ошалело, вряд ли даже различая, смотрела на человека в шляпе и, закусив губу, метнулась к березовой роще.

Шазинов догонять ее не стал, ему и этого было достаточно. «Все понятно, нечего ей сказать, от стыда и сбежала. И это — секретарь комсомольской организации!..» Сняв шляпу, Шазинов отер платком мокрый лоб и неторопливо пошел к полевому стану, где его ждала машина…

…Таня была потрясена, мысли ее мешались, одна другую перебивая, в висках стучало. За свою короткую жизнь она не переживала ничего подобного — в сердце ее ударили, в самое сердце!.. И за что, за какую провинность?.. Иди теперь, оправдывайся перед всем районом, доказывай, что в заметке этой и слова правды нет! Какой же он низкий, этот Черников! К кому попала наша Зина! Как только она живет с этим грязным обманщиком!..

Обхватив голову руками, Таня сидела под березами и не знала, что ей делать. Немедленно поехать в редакцию с опровержением, в райком комсомола? Или бросить все к черту, убежать домой и никуда не выходить от позора? «Вай, вай, что я плету? — опомнилась Таня, сама испугавшись своих недобрых мыслей. — Какая ж после этого я буду комсомолка да еще секретарь комсомольской организации? В партию приняли! Как посмотрят на меня люди? Какими глазами сама на них смотреть буду? Нет, нет, нет! — все что угодно, только не бросать комбайн! Только работать, еще лучше работать!..»

Метания Тани прервала Вера Петровна. Она тихонько подошла сзади, нагнулась и обняла ее плечи.