Три коротких слова - Родс-Кортер Эшли - Страница 19

– Я уже все сложила. Щетка, белье, обувь и одежда – все там.

– И одежду, которую подарила мама? – недоверчиво спросила я.

– Конечно, – заверила миссис Шпиц.

– И платье на каркасе?

– Оно тебе уже мало.

Я умоляюще посмотрела на мистера Ферриса.

– Ну хоть спальный мешок с ангелочками вы взяли?

– Я все забрал.

И он легонько подтолкнул меня к машине.

Мистер Феррис положил в багажник мой рюкзак и небольшой полиэтиленовый пакет. Остальные вещи так и остались лежать в сарае.

– А мои куклы? Моя «Чудо-печка»? – запаниковала я.

Мистер Феррис закатил глаза и покосился на миссис Шпиц.

– Опять придумывает, – заверила его миссис Шпиц.

– Вы сами видели, как мама подарила ее мне! – пылко возразила я.

Но мистеру Феррису куда больше хотелось уехать, а не разбираться с моими претензиями.

– А где Люк?

– Ты с ним потом увидишься, – ровным, ничего не выражающим тоном ответил куратор и пристегнул на мне ремень безопасности.

– Пожалуйста, мои игрушки и одежда, они остались в сарае, – умоляюще попросила я.

– Я привезу их потом, – сказал он, чтобы я угомонилась.

Мы тронулись, и у меня в голове зазвенело, словно разбилось стекло: моя школа… миссис Браш… мои друзья… Дарла и Тоби… малышка Клэр… Лили и Кэти… и – Люк! Мне удалось спастись, но Люк остался там. Кто теперь предупредит, защитит, утешит его? Я казалась себе такой же ненужной, как барахло в моем пакете. Меня снова вышвырнули.

Глава 7

«Предоставить статус оставшихся без попечения»

– Вы меня к маме везете? – спросила я мистера Ферриса. Он не ответил, следя за дорогой. – Почему Люк не с нами? – Никакого ответа. – Почему вы все время молчите? – обозлилась я.

– А почему ты все время врешь, барышня? – огрызнулся он. – У Шпицев отменная репутация, а из-за тебя все чуть не пошло прахом.

У меня помутилось в глазах, как будто прямо передо мной взорвался фейерверк. На долю секунды я увидела лицо мамы, излучающее ослепительный желтый свет, который налился оранжевым, а затем – огненно-рыжим, как мои волосы, цветом ненависти. Я превратилась в пламя, бушующее пламя, внутри все сжалось вокруг раскаленного ядра, излучающего ненависть. Пусть миссис Шпиц удалось выкрутиться и на сей раз, но когда-нибудь этому придет конец! В попытке унять чувство полной беспомощности и озлобленность я обгрызла палец чуть не до крови. Однажды мы с мамой явимся к этой ведьме и потребуем отдать Люка и все наши вещи – и тогда ей придется несладко!

Потихоньку я обмякла. Кроваво-красные тона угасали, сменившись голубоватыми тенями. Когда мистер Феррис высадил меня у приюта в Лейк-Магдалин, боевое настроение начисто угасло. На территории приюта вокруг высушенных солнцем газонов стояли унылые домики. Меня поселили в корпусе номер три.

Встретившая меня воспитательница раскрыла пакет с моими вещами.

– И это все, что у тебя с собой?

– Остальное взять не разрешили, – сказала я в надежде получить все-таки обратно свои любимые вещи, оставшиеся в сарае.

– У нас есть гардероб. Выберешь там себе все, что понравится.

– А с другими делиться не придется? – спросила я.

Воспитательница удивленно приподняла бровь.

– У нас это запрещено.

Впервые за день я улыбнулась.

Она перевела взгляд на мои руки.

– Боже мой, что у тебя с пальцем? – Края большого пальца напоминали сырой фарш. – Ну-ка, хорошенько вымой руки с мылом, не то заразу занесешь, – приказала она, но мягко, почти по-матерински.

Ужин в приюте оказался еще лучше, чем обеды в школе: ешь сколько влезет. Верхом блаженства стали чистые, свежие простыни на кроватях и прохладный воздух.

Меня поселили с девочками постарше. Моей соседке по комнате, Элле, исполнилось четырнадцать, а она уже успела родить ребенка, которого передали приемным родителям. Особо сложные дети жили в отдельном корпусе, где был специальный изолятор. К счастью, выговоров мне не делали. Моя воспитательница даже сказала про меня одному из кураторов: «Эшли – самая настоящая маленькая леди».

По музыкальному каналу крутили клип на песню «Малышка вернулась» в исполнении Sir Mix A Lot. Девочки постарше подражали полуголым танцовщицам.

– Не стой, Эшли, – весело крикнула мне Элла, – надо попкой трясти, вот так!

Они сдержанно хихикали, когда услышали, как я подпеваю.

– Да ты же не понимаешь, о чем поется, – подзуживала меня Латойя, самая «крутая» из них.

– Неправда.

– Ну, ладно, что такое «сморчок»?

Раздался голос воспитателя:

– Хватит болтать, в школу опоздаете!

– Что такое «сморчок»? – спросила я у воспитателя, когда девчонки ушли.

– Гриб такой. А что?

Я ходила в центр Дороти Томас, школу при приюте. Большинство детей находились в приюте временно, а у многих к тому же были поведенческие расстройства, и на занятиях нас скорее «держали от греха подальше», а не учили как следует. Я сдружилась с Тайлером, мальчиком из моего класса. Он носил очки в квадратной оправе, а его непослушные каштановые волосы не брала никакая расческа. Как-то после занятий он пригласил меня поиграть со всеми в софтбол.

Кто-то закричал:

– Девчонок не берем!

– Пусть подает, – прокричал в ответ Тайлер.

– Я хорошо играю, – похвасталась я.

– А ну докажи! – обернувшись, закричал какой-то долговязый.

Заставив меня немного побегать, они в конце концов решили, что я сгожусь, хоть у меня и не было перчатки. Когда пришел мой черед подавать мяч, биту взял Тайлер – он играл за другую команду. Я сделала мягкую подачу, чтобы Тайлер наверняка ее взял. Бам! Мяч полетел прямо в меня. Я поймала его одной левой, но тут же бросила, словно обожглась. Запрыгав от боли, я схватилась за руку: левый мизинец неестественно оттопырился.

– Прости, – принялся извиняться Тайлер. – Прости, пожалуйста, я не нарочно!

Медсестра приложила к ушибленному пальцу лед и сказала, что все обойдется. Палец болел еще много недель. Он до сих пор оттопыривается, а на фаланге виднеется шишка. Наверное, это все-таки был перелом, и следовало наложить гипс.

На занятиях мы с Тайлером кидали друг другу записочки, которые я собирала и прятала под подушку. Однажды мне приснилось, как я прихожу в класс, а его место занято. Учительница сказала мне, что он уехал, и я не могла поверить, что он со мной не попрощался. Я проснулась вся в слезах. На следующее утро он догнал меня у входа в столовую.

– Ни за что не догадаешься! Меня завтра выпускают.

– Куда выпускают? – спросила я.

– Домой.

Мой кошмар сбылся! После этого я изо всех сил пыталась увидеть во сне, что меня тоже выпускают – к маме.

Вырвавшись из лап Шпицев, я жаловалась всем подряд, а в Лейк-Магдалин не было недостатка в сочувствующих. Позже Шпицы утверждали, что я девять раз звонила на «горячую» линию службы защиты детей с «ложными» обвинениями в их адрес, хотя я ничего такого не помню. Впрочем, меня постоянно расспрашивали учителя и психологи; возможно, кто-то из них и позвонил куда следует. Однажды, когда мне особенно досталось от миссис Шпиц, на «горячую» линию позвонила Челси.

В тот день, когда меня отвезли в приют, Люка передали Стэну и Лоле Мерритам. Мистер Меррит был пастором церкви адвентистов седьмого дня, а его жена работала медсестрой. Люк, вконец расстроенный, допытывался у них, где я. К счастью, от Лейк-Магдалин до дома Мерритов было не больше двух миль, и мне разрешили ездить к ним в гости.

Во время одного из визитов миссис Меррит спросила, как мне живется в приюте.

– Нормально, – ответила я.

– Лучше, чем в приемной семье, где ты жила раньше?

– Да хуже той дыры ничего и быть не может!

– Вот как? Почему же? – спросила она тоном благовоспитанной леди.

– Потому что над нами издевались.

– Что ты имеешь в виду? – И миссис Меррит посмотрела на меня испытывающим взглядом.

В ответ я рассказала про побои, острый соус и мучения под столом.