Три коротких слова - Родс-Кортер Эшли - Страница 28

Другие боролись со своими чудовищами иначе. Сэм мог взорваться и ударить обидчика не разбирая куда. Лерой расцарапывал себе все лицо и тело. А Кери была настоящий ящик Пандоры. Милая улыбчивая девочка вдруг превращалась в одержимого монстра. Она затыкала сливные отверстия в раковинах и открывала краны на полную, затопив одновременно три туалета. Забиралась на шкафы и выкручивала лампочки, тыкала вешалками в электрические розетки, пока не сыпались искры. Временами она забиралась на стул и оплевывала всех, кто проходил мимо. Кери выглядела намного младше своего возраста, зато была сильной и отчаянной. Убегая от мистера Ирвина, она легко запрыгнула на стол для пинг-понга, а когда наставник попытался ее схватить, она, выставив руки вперед, бросилась на пол, но не рассчитала и рассекла подбородок о край стола. Через пару дней она сорвала бинты и повыдергивала швы из раны. Кровь хлестала рекой, а она с истошным смехом бегала за остальными детьми, стараясь как можно больше их запачкать. Ее жуткий смех звучал как предостережение. Затем у нее начинала подергиваться голова, а в глазах появлялся блеск, как у дикого зверя. Удержать ее было невозможно. Однажды она вывернулась из крепкой хватки мисс Санднес и прокусила ей руку, да так глубоко, что моей наставнице пришлось пить антибиотики.

Когда стало известно, что к нам придут волонтеры и устроят детский маникюрный салон, я чуть не запрыгала от радости. Я знала всю процедуру от и до – ведь я видела, как работает миссис Чавес. Когда маникюрша стала раскладывать инструменты, я стала рядом и с важным видом принялась комментировать.

– Это для размягчения кутикулы, – указала я на тюбик с дозатором. – А это – для удаления птеригия.

– Все верно, – кивнула она. – Садись, будешь первой в очереди.

– Почему это Эшли всегда первая? – визгливо выкрикнула Кери.

Кери схватила бутылочку с чем-то прозрачным, и не успели мы опомниться, как она открутила колпачок и плеснула жидкость мне в лицо.

– Боже мой, это ведь ацетон! – в ужасе закричала маникюрша.

В глаза мне как будто насыпали горячих углей.

– Помогите! – заверещала я.

Мисс Лайза отвела меня в санузел и обильно промыла мне глаза.

– Уже не печет? – озабоченно спросила она.

– Вроде нет, – ответила я, усиленно моргая. – Разве что совсем чуть-чуть.

У мисс Лайзы дрожали руки.

– Ты могла ослепнуть.

После этого случая я решила: чтобы выжить здесь, лучше не высовываться.

Сидя рядом с Сабриной, я доедала завтрак, как вдруг она пихнула меня локтем вбок, скосив глаза на столик для персонала.

– Знаешь, кто это?

За столиком в компании Мэри Фернандес и наставников из корпуса Лопес-коттедж сидели незнакомые мужчина и женщина.

– Новые сотрудники? – попыталась угадать я.

– Покупатели! – пробубнила Сабрина.

– А что они надумали тут покупать?

– Нас. – Сабрина закатила глаза. – Подыскивают себе ребенка. Притворяются, будто смотрят в другую сторону, но попробуй угадать, за кем они наблюдают.

– За Надин?

Сабрина кивнула.

– А ты замечала, чтобы к тебе присматривались?

– Пока нет. Я почувствую, когда это случится.

– Я тоже, – с уверенностью поддакнула я.

С тех пор я стала обращать внимание на «ритуальные танцы» усыновителей. В службе усыновления им рассказывали о ребенке, затем позволяли наблюдать за ним во время обеда, на соревнованиях, шоу талантов и других мероприятиях. Кого из них я бы хотела себе в родители? Идеальная мама была бы похожа на мисс Санднес, а папа – на мистера Тодда или мистера Тома. Цвет кожи не имел значения. Мне нравились женщины в модельных брюках или элегантных шортах, блузках пастельных цветов, туфлях на низком каблуке и с дорогими сережками в ушах, как у Мэри Миллер. Наиболее зажиточными казались мужчины в рубашках-поло с вышитым логотипом в виде всадника на лошади.

Если тебя выбирали потенциальные родители, тебе вручался альбом с фотографиями их дома и членов семьи, а в некоторых случаях – памятные путевые дневники с поездок в «Диснейленд» или Большой Каньон, со студийными фотографиями всей семьи на последней странице. Лично мне нравились альбомы, где были снимки всех комнат. Через день-два тебя знакомили с будущей семьей, и период свиданий начинался официально. Из походов в ресторан или после ночевки в новом доме счастливцы возвращались в приют рука об руку с новыми «мамой» и «папой». В конце концов они уезжали навстречу заходящему солнцу со своими «семьями навек» – по крайней мере, они так думали. Многие потом возвращались. Порой спустя несколько недель после установления постоянной опеки, порой – через много лет после усыновления. Тогда говорили о «срыве», как будто речь шла о временном затруднении.

Помню, как после школы мисс Бет послала за Дафной. Ее брат и сестра, которые жили в другом корпусе, тоже были приглашены. Когда Дафна вернулась, она прижимала к груди заветный альбом. У меня сдавило грудь, и я подумала: «Почему выбрали ее?» Их трое, а нас с Люком – двое. Сестра Дафны тоже была проблемным ребенком, как Люк, зато я не только была младше Дафны, но и училась куда лучше. Это несправедливо!

Затем новые «мама» и «папа» появились и у Джареда, однако его братьев на свидания не приглашали.

– Это ужасно, – сочувственно сказала я Питеру, старшему брату Джареда. Питер нравился мне больше остальных ребят в приюте.

– Лишь бы у Джареда все вышло.

– Может, если он им понравится, они и тебя возьмут, – размышляла я вслух.

– Кому нужны трое подростков?

Вот так и Люка усыновят, а меня – нет, беспокоилась я, полагая, что останусь отвергнутой. Ведь такое уже бывало раньше, когда нас отдавали на воспитание в приемные семьи. Но впервые я осознала, что на этот раз меня могут навсегда разлучить с братом.

В семье мисс Санднес появились двое непутевых мальчишек, Уилл и Лерой, и у нее совсем не оставалось времени для меня.

– Мне нужен ватман для школьного проекта, – однажды попросила я мисс Санднес, как раз когда она выговаривала Лерою.

– Не видишь, я занята! – бросила она через плечо.

Я ушла к себе в комнату и принялась дергать себя за волосы, вконец потеряв самообладание. Наконец ко мне заглянула мисс Санднес.

– Эшли, что тебя тревожит? Давай поговорим. – Она присела рядом и погладила меня по спине.

Как мне сказать ей, что я не хочу ни с кем ее делить?

Мэри Фернандес завела для меня альбом, вклеив туда те немногие фотографии, которые накопились за истекшие девять лет.

– Расскажи мне об этом человеке, – попросила она, указав на снимок дедули, где он кормит кур.

– Я не очень хорошо его помню.

– Что случилось, когда ты видела его в последний раз?

Я принялась осматривать комнату, но в глазах вдруг защипало.

– Я устала, – буркнула я, откинувшись на спинку кресла, и неожиданно для самой себя произнесла: – Его застрелили.

Прежде чем я успела совладать с собой, на глаза набежали слезы.

Во время одной из сессий мистер Брюс показал нам общую фотографию, где мы стоим рядом со Шпицами на пляже.

– Ненавижу их, ненавижу! – взорвался Люк.

– Как по-твоему, чего они заслуживают?

Все это время Люк бегал по комнате, с силой хлопая по стенам.

– Агату Шпиц на электрический стул! – выкрикнул он, вскочив на кушетку, и прыгал на ней, как на батуте, пока сессия не подошла к концу.

Люк, как и многие дети из приюта, ходил в местную школу Паркхилл, предназначенную для детей с расстройствами поведения и эмоциональной сферы. Другие, как я, ходили в обычные государственные школы. Я училась в начальной школе Дикенсон по программе для одаренных детей. В октябре четвероклассники избрали меня своим представителем в школьном совете. Мисс Санднес пришла в восторг.

– Через год ты сможешь выдвинуть свою кандидатуру на пост президента школы!

– Думаете, через год я все еще буду там учиться? – спросила я. С одной стороны, это хорошо: ведь ни в одной другой школе я не училась целый год. С другой стороны, это значило, что усыновлять меня никто не собирается.