Вспомнить всё (сборник) - Дик Филип Киндред - Страница 94

– Слезак одобрил программу, – напомнил Эл. – А может, Николь не захочет слушать «Чакону» – у нее своеобразный вкус, и она любит ставить перед артистами непростые задачи.

И тут Иэну живо представилась Николь. Вот она полулежит на огромной кровати в розовой ночной рубашке с рюшечками, рядом на подносе остывает завтрак, а она просматривает программки – одобрит, не одобрит? Она уже слышала про нас, подумал Иэн. Она знает о нашем существовании! Николь думает о нас – значит, мы существуем. Как ребенку необходимо присутствие матери, когда он занимается чем-то важным, так мы нуждаемся в оценивающем взгляде Николь – она вызывает нас к бытию, непроизвольно укореняя в реальности.

А когда она отводит от нас глаза – что? Что происходит? Что с нами случается? Неужели мы разлагаемся на микрочастицы и растворяемся в бездне забвения?

Да, подумал он. Возвращаемся в состояние первичного хаоса, распадаемся на атомы. Туда, откуда мы родом, – в мир небытия. В нем мы пребывали всю сознательную жизнь – и вот теперь у нас есть шанс вырваться.

– А еще, – добавил Эл, – она может вызвать нас на бис. А может даже попросить сыграть любимую мелодию. Я тут пособирал информацию, и вроде как она время от времеи просит исполнить «Веселого крестьянина» Шумана. Соображаешь, что к чему, да? Давай-ка порепетируем Шумана – мало ли что.

И он задумчиво погудел пару раз в бутылку.

– Я… не могу, – вдруг резко сказал Иэн. – Я…не в состоянии. Это слишком важно для меня, но я чувствую – что-то пойдет не так, мы ей не понравимся, и нам дадут пинка под зад. А мы… мы так и будем жить дальше с воспоминаниями о позоре.

– Слушай, – начал Эл. – У нас же есть папула. А это дает нам…

Тут он осекся. По направлению к космопарку по тротуару шел высокий, сутуловатый пожилой человек в дорогом – из натуральной ткани – синем костюме в мелкую полоску.

– Боже ж ты мой, это же Люк! Собственной персоной! – воскликнул Эл. Похоже, он не на шутку испугался. – Я его за всю жизнь всего пару раз видел. Проблемы какие-то, наверное…

– Ты бы папулу подозвал, – тихо сказал Иэн.

Потому что тварюшка резво побежала к Люку.

На лице Эла проступило до крайности изумленное выражение:

– Не получается!

Он отчаянно щелкал кнопками пульта:

– Она не слушается!

Папула подскочила к Люку, тот наклонился, подхватил ее и пошел к космопарку с папулой под мышкой.

– Он перехватил управление, – ахнул Эл.

И ошеломленно поглядел на брата.

Дверь крохотного офиса отворилась, и Люк вошел внутрь.

– Мы получили рапорт, что ты использовал ее во внеслужебное время в частных целях, – сказал он Элу низким, мрачным, ничего хорошего не обещающим голосом. – Тебя же предупреждали – это запрещено. Папулы – собственность космопарка, не оператора.

Эл растерянно пробормотал:

– Ну… эт самое… Люк… ну я…

– По-хорошему, тебя уволить надо, – сурово продолжил Люк. – Но у тебя продажи высокие. Поэтому так и быть, работай дальше. Но делишки свои устраивай без помощи служебного оборудования.

И он покрепче перехватил папулу и развернулся к двери.

– Так, время деньги, мне пора.

И он посмотрел на бутылку в руках у Эла.

– А это вообще не музыкальный инструмент. Это штука, в которую виски наливают.

Эл выдавил:

– Люк, полушай. Это ж реклама. Мы выступим перед Николь, и твоя сеть космопарков станет известной. Престижной, и все такое!

– А мне на фиг не сдалась эта престижность, – заявил Люк, остановившись перед дверью. – Я не собираюсь развлекать Николь Тибодо. Она делает с этим обществом все, что хочет, а я делаю с моими космопарками все, что хочу. Вот так. Она ко мне не лезет – и я к ней не лезу. И пусть так оно и остается. Позвони Слезаку и скажи, что вы не сможете выступить. И вообще забудь об этой чуши. Ты же взрослый человек, а занимаешься черт знает чем – сидишь и в бутылку дудишь, это кому сказать…

– А вот тут ты не прав! – с жаром возразил Эл. – Искусство не знает границ, и даже самые приземленные, обыденные вещи обретают в нем новую жизнь! И эти бутылки – не исключение!

Люк поковырялся во рту серебряной зубочисткой и заметил:

– Ну и как ты собираешься обаять Первую семью? Папулы-то у тебя больше нет. Как, не боишься провала?

Помочав, Эл сказал Иэну:

– Он прав. Мы получили это приглашение благодаря папуле. Но… да ладно, пошло оно все. Мы все равно выступим.

– А ты смелый парень, – заметил Люк. – Но глупый. И тем не менее, тем не менее… тебе удалось произвести на меня впечатление. Теперь я понимаю, почему у тебя продажи запредельно высокие – потому что ты никогда не сдаешься. Ладно, бери папулу в Белый дом. Но смотри, чтобы следующим утром она опять была в космопарке!

И он перебросил Элу круглое, похожее на жука существо. Тот схватил зверюшку и прижал к груди, словно большую подушку.

– Может, это, конечно, и реклама для нас, – продолжил Люк. – Но я знаю одно. Мы Николь не нравимся. Сколько людей ускользнули от нее – и все из-за нас. Мы – слабое место в мире мамочки, и мамочка знает это.

Он осклабился, показывая золотые зубы.

Эл пробормотал:

– Спасибо, Люк.

– Только вот что: папулой буду управлять я, – строго предупредил Люк. – Ну, на расстоянии. У меня все-таки опыта побольше. В конце концов, я же их придумал и запустил в производство.

– Да без проблем, – покивал Эл. – Я-то все равно буду на игре сосредоточен, куда мне еще папулу настраивать…

– Вот, – сказал Люк. – Я ж говорю: ты ж бутылку свою двумя руками держишь!

Люк говорил, Иэн слушал – и что-то его насторожило в голосе братцева начальста. Что-то Люк, похоже, замышляет… Но что? Так или иначе, выбора им не осталось – без папулы успеха им не видать. И конечно, Люк управится с ней виртуозно, он ведь только что показал класс, куда там Элу, и кроме того, правильно Люк заметил, что Эл, так или иначе, будет занят, когда играешь, не до возни с пультом. Но… что-то, что-то тут не то.

– Безумный Люк, – тихо сказал Иэн. – А ты когда-нибудь Николь видел? Ну, лично встречался с ней?

– Ну да, – не дрогнувшим голосом отозвался Люк. – Давно это было. Мы с отцом ездили по стране с кукольным театром. Нас и в Белый дом пригласили в конце концов.

– А что там случилось? – поинтересовался Иэн.

Люк помолчал, но все же ответил:

– А ей не понравилось. Она сказала что-то вроде – «какое безобразие, эти куклы неприлично выглядят».

И теперь ты ее ненавидишь. Вот оно что, подумал Иэн. Ты ее так и не простил.

– А они были неприличные? – спросил он Люка.

– Нет, – ответил тот. – Ну, правда, в одном акте мы стрип-шоу показывали, и куклы изображали девиц легкого поведения. Но никто ж не жаловался до этого. Отец очень расстроился, а мне… мне было плевать.

Его лицо не выражало ровным счетом ничего.

Эл проговорил:

– А что, Николь и тогда уже была Первой леди? Так давно?

– Конечно, – покивал Люк. – Она занимает этот пост вот уже семьдесят три года. Вы разве не знали?

– Но это невозможно, – разом откликнулись они.

– Еще как возможно, – сказал Люк. – Она сейчас совсем старушка. Бабулька. Но, думаю, еще ничего выглядит. Да вы сами все скоро увидите.

Иэн ошеломленно пробормотал:

– Но по телевизору…

– Ну, – засмеялся Люк. – По телевизору все, что угодно, покажут. На экране ей лет двадцать, не больше. Но вы сами-то в учебники истории загляните, там все написано. Эти факты никто ни от кого не скрывает.

А что нам за дело до фактов, подумал Иэн, если мы ее каждый день собственными глазами видим – и видим, что она по-прежнему молода и красива.

Люк, а ведь ты врешь. Это он тоже подумал. Мы же знаем, как все на самом деле. Все знаем. Вот брат мой видел Николь. Эл уж не стал бы врать, если б увидел старуху. Ты же ее ненавидишь. И поэтому клевещешь. Открытие потрясло его, и он повернулся к Люку спиной – не хотел больше иметь дела с очернителем. Ну если Николь семьдесят три года в Белом доме – ей что, девяносто, по-вашему? Его передернуло от самой мысли об этом, и он прогнал ее прочь. Ну, по крайней мере попытался прогнать.