Замечательные женщины - Пим Барбара - Страница 17

– Я никогда не была у тебя на работе, – храбро произнесла я. – Можно прийти посмотреть?

– А, ты про тюрьму с каменными стенами и железными решетками, которые, как поэтично утверждает Лавлейс, «еще не есть тюрьма»? Пойдем, если хочешь.

Мы вышли на Трафальгарскую площадь, потом зашли в ничем не примечательный подъезд в переулке. К нему спешили такие же, как Уильям, серые с виду мужчины, кое-кто – даже еще более серый. Он поздоровался с одним-двумя: у всех тут, похоже, были двойные фамилии вроде Колверли-Хибберт и Рэдклифф-Форд, но менее серыми их это не делало.

– Вот и пришли! – Уильям распахнул дверь со своим именем на табличке, и я переступила порог. За конторскими столами сидели два серых человека, один быстро спрятал в тумбу стола пакет со сладостями, перед другим стоял картотечный ящик, который он, разумеется, даже не попытался спрятать. Уильям ничем не дал понять, что знает об их присутствии, и они поступили ровно так же. Он сел за огромный необъятный стол в центре комнаты, на котором имелось два телефона и вереница проволочных корзинок, заваленных папками с важного вида наклейками. Никак нельзя было понять, чем он, собственно, занимается.

– Милая комната. – Я подошла к окну. – И какой у тебя прекрасный стол.

Мне было неловко в присутствии серых людей, и я не знала, что сказать. Но внезапно послышалось дребезжание, словно по коридору катили тележку, и два серых человечка вскочили – каждый с фарфоровой кружкой.

– Э… извини. – Уильям тоже вскочил, доставая из ящика стола собственную фарфоровую кружку. – Кажется, несут чай.

Мне он чаю не предложил, да мне, в сущности, и не хотелось, ведь не было еще и трех часов дня. Интересно, почему серые человечки, которые явно были рангом или статусом ниже Уильяма, не принесли ему чай? Возможно, в этих вопросах существует строгий этикет? А еще зная придирчивость Уильяма, я допустила, что он, вероятно, настоял, что сам будет наливать себе чай. Я задалась вопросом: а не спешат ли в данный момент по коридорам со своими чашками люди с многозначительными фамилиями вроде Колверли-Хибберт и Рэдклифф-Форд? Возможно, к общей гонке присоединился даже сам министр… Я все стояла у окна и смотрела на открывавшийся из него вид на другое здание, возможно, того же министерства… Там были ряды окон без занавесок, и происходящее там было выставлено на всеобщее обозрение, почти как в кукольном домике. Серые люди сидели за столами, их руки сновали среди папок; некоторые прихлебывали чай, один читал газету, другой неуверенно тыкал двумя пальцами в печатную машинку. Из окна высунулась девушка, в другом окне еще одна расчесывала волосы, а в третьем девушка печатала с пулеметной скоростью. Окном ниже молодой человек обнимал девушку на грубовато-игривый лад, а она дергала его за волосы, в то время как остальные в комнате одобрительно хихикали. Я смотрела как зачарованная и не смогла оторваться, даже когда вернулись с дымящимися чашками Уильям и его подчиненные.

– Там напротив другое министерство? – поинтересовалась я.

– Да, Министерство Мечты, – торжественно ответил Уильям.

Я рассмеялась.

– Те интересные люди всегда выглядят такими далекими, такими не от мира сего, – объяснил он. – Но, возможно, мы сами кажемся им такими. Возможно, это мы для них Министерство Мечты.

Тут часы пробили четверть четвертого. Вскочив, Уильям схватил из одной проволочной корзинки бумажный пакет, подошел к окну и распахнул створки. На плоский участок крыши под окном, шурша крыльями, слетелась стая голубей. Кое-кто приземлился на подоконник, а один даже залетел в комнату и уселся на плечо Уильяму. Достав из пакета две булочки, Уильям стал ломать их и бросать куски птицам. Один серый человечек поднял глаза от картотечного ящика и наградил меня слабой, точно из жалости, улыбкой.

– Так происходит каждый день? – спросила я.

– О да! И каждое утро. Я не мог бы и дня протянуть без моих голубей. Чувствую себя святым Франциском с какой-нибудь скверной открытки. Уверен, у вас с Дорой в школе была такая. Но ощущение приятное, а такое не часто выпадает.

Я невольно улыбнулась сравнению святого Франциска с государственным служащим, но я не знала про любовь Уильяма к голубям, и в ней было что-то неожиданное и трогательное. Он, казалось, настолько был ими поглощен – называл их по именам, подманивал одних и советовал не жадничать другим, – что я решила, будто он совершенно забыл про меня и мне пора домой.

– Мне правда пора. Я, наверное, отрываю тебя от работы, – добавила я, даже не подумав об иронии своих слов, пока они не сорвались у меня с языка.

Вернувшись к столу, Уильям раскрыл папку.

– Тебе надо прийти посмотреть мою новую квартиру. – Он назвал адрес в Челси, показавшийся мне знакомым.

Поблагодарив, я ушла, неся с собой по голым коридорам букет мимозы. Разумеется, дожидаясь автобуса, я вспомнила, что на этой улице жил с матерью Иврард Боун, – вот почему адрес показался мне знакомым. Как хорошо, что я ничего не сказала Уильяму про Елену Нейпир и Иврарда Боуна, хотя маловероятно, что он с ними знаком. «Мой сын на собрании Доисторического общества…» – снова услышала я сварливый голос миссис Боун и тихонько улыбнулась.

Подходя к дому, я увидела, как с другого конца улицы идет Роки Нейпир.

– Мимоза! – воскликнул он. – Почему я сам о ней не подумал?

– Не могла удержаться, – объяснила я. – Напоминает…

– Италию и Ривьеру, конечно.

– Я там никогда не была, – напомнила я ему. – Просто день был такой чудесный, и я решила, что хочу ее купить.

– Да, это гораздо лучшая причина.

Мы вместе поднялись наверх, а когда поравнялись с его дверью, что-то заставило меня развернуть цветы. Букет легко разделился на две ветки.

– Возьмите одну, – предложила я. – Пожалуйста.

– Как мило с вашей стороны и как похоже на вас, – весело сказал он. – У вас к чаю есть что-нибудь вкусное? У меня нет.

– Не думаю, что у меня есть что-то особенное. – Мои мысли устремились к коробке для печенья с Арлекином на крышке: там был лишь крошечный ломтик слоеного пирога.

– А, знаю! Давайте шиканем и пойдем пить чай куда-нибудь!

Я застыла с мимозой в руках.

– Сначала надо поставить ее в воду.

– Поставим у нас на кухне.

Забрав у меня мимозу, он налил в кувшин воды и поставил его на доску для сушки белья.

Мы пошли в кафе, о котором он знал и о существовании которого я даже не подозревала, где подавали очень вкусные пирожные. Но дело было как будто вовсе не в пирожных. Возможно, что я, конечно, была не голодна после плотного и довольно позднего ленча. Роки был остроумен и весел и заставлял чувствовать меня веселой и остроумной, а кое-какие мои замечания действительно были забавны.

Лишь много позднее я вспомнила о военнослужащих из женского вспомогательного. К тому времени наступил вечер, и я снова сидела у себя на кухне, размышляя, чем бы поужинать. А еще я вдруг вспомнила, что моя мимоза осталась на кухне у Нейпиров. Не могла же я спуститься и попросить отдать мне мою половину. И вообще, уже пришла Елена, и я слышала, как они смеялись вдвоем. Не следовало так безнравственно сплетничать с Уильямом, да еще в Великий пост. Поделом мне, что у меня нет мимозы, которая напоминала бы о весеннем дне, а есть только странная взбудораженность, что совсем на меня не похоже. На столе в гостиной стояла ваза с веточками в сережках. «Она из тех женщин, что несут домой сухие ветки и надеются, что на них распустятся листочки!» Что-то в таком духе сказал Роки за чаем…

Глава 9

Мою половину мимозы Роки принес на следующее утро, когда я как раз спешила на работу. Мимоза уж утратила пушистость и напоминала букетики на столиках в кафе, которые так ругал Уильям. Весенняя погода тоже испарилась, а сам Роки объявился растрепанный и в халате. Мне было слишком неловко на него смотреть, и, протянув руку в приоткрытую дверь кухни, я быстро забрала мимозу, чтобы поставить ее в вазу с веточками в сережках.