Записки рыжей эльфийки - Истомина Лиза - Страница 100

   А губы горели.

Глава шестнадцатая. Ледышки.

Любой час в жизни может быть последним.

Стивен Кинг.

   В следующий раз Кирстен заявилась в палаты с каким-то большим и пугающим шприцом. В нём плескалась светло-голубая жидкость со льдом. Ну и то, что "прививку" собираются делать мне - м-да, это совершенно не обнадёживает.

   С самой-самой приветливой улыбочкой Кира без слов перевернула меня на живот, задрала ночную рубашку и вколола полурастаявший лёд под лопатку. По телу немедля прокатилась волна леденящего холода и дрожи, по коже поползли мурашки.

   - З-зачем эт-то? - самозабвенно стуча зубами, поинтересовалась я. - По-друг-гому поизд-деваться н-нельзя?

   Прорицательница хмыкнула.

   - Переодевайся, - приказала она, любовно поглаживая пустой шприц. - Начнём твоё обучение, молодая Мгла.

   Да почему Мгла-то? Я самый светлый человек на свете, вон, даже волосы светлые!

   Никогда блондинок не любила.

   Встала, переоделась в брюки и рубашку, невесть откуда взявшиеся на подушке, и поспешила за Ледяной... эм... Выдрой. На добрячку она явно не тянет.

   Спрятав меня в каменной келье под озером (я сумела его выглядеть из единственного на всю женскую половину монастыря окна), Кира сунула мне в руки три талмуда и велела прочесть всё до конца за два дня. Я было открыла рот - мол, вы издеваетесь, госпожа Главная Прорицательница, но меня смело заткнули.

   С этого момента потекла моя адская жизнь под слоганом: "Хочешь жести - покорми малышек-мантикор!"

   Все мои прегрешения - включая невымытую за собой посуду после завтрака и невыглаженное платье для госпожи Выдры - заканчивались только одним испытанием-наказанием. Надо было свежим, с кровью, плохо прожаренным бифштексом накормить монастырский зверинец, то есть мантикор. Эти, с позволения сказать, малышки, каждая размером с хорошего телёнка, жрали-и-и... дайте и мне, боги, возможность столько жрать и не толстеть!

   Но были в обучении и хорошие моменты.

   Например, мне помогли разорвать контракт с какой-то Бешеной охотой. Я, честно говоря, проделала ритуал с удовольствием - всё равно не помню, кто такие, но интуиция доверчиво подсказывала: правильно, Лизка, делаешь. Прочертив над моей головой пентаграмму, Кира и две её помощницы (не помню их имён) буркнули под носы слова заклинания и с довольным видом проследили, как меня скрючило от боли. Ну да ладно, кто старое помянет - тому глаз вон, а я не хочу держать на сих умственно отсталых зла и лишаться органа зрения.

   Каждый день мне кололи то самое светло-голубое зелье. По словам Кирстен, это снадобье возвращало память. Тарье на все мои расспросы только загадочно ухмылялся и сваливал на мужскую половину монастыря. Однако амнезия не излечивалась, и я потихоньку стала тешить себя мыслью о повторной потере памяти и полном возврате домой, на Землю. Что-то больно надоели мне все со своими заморочками.

   Однажды мне приказали обернуться. Я по инерции и вопросила: "Во что?", а они мне в ответ: "В ирбиса или в дракона, смотря кого ты больше любишь". - "А в других нельзя?" - "Нет. У тебя больше тотемных сущностей нет". - "А почему?" - "А это у тебя спросить надо". - "Спрашивайте". В общем, в тот день моя шея вновь пострадала от тяжёлой руки Прорицательницы.

   Что самое интересное, так это абсолютное нежелание учить меня прорицанию. Абсолютное. Непоколебимое. На любые вопросы о гаданиях меня посылали куда подальше. Мне жутко не нравился такой поворот событий: одно дело, давать читать всякие разные книжки на околопрорицательную тему и заставлять учить теорию, другое - обучать на практике. Сие было похоже на их же "лечение амнезии" - чего-то дають, заставляють, а ничего не получають.

   На двадцать третий день моего пребывания в Ледяных Чертогах мне приснился странный сон. Он был похож на видение, но... сомневаюсь я. Если б помнила, сказала б точнее... А так...

   Я стою у входа в огромное здание - серокаменное, грозное, у первого этажа оплетённое розами и плющом. У главных ворот стоит черноволосый мужчина и улыбается. Кому? Мне? Почему мне? Ведь я его не знаю... Или знаю?

   Внезапно за его плечом проявляется, аки deux ex machine, дух синеглазой, темноволосой женщины, как две капли похожей на него. Вернее, он похож на неё - она старше мужчины раза в три-четыре.

   Понимание приходит неожиданно.

   Эта женщина - моя бабушка, умершая, но отчего-то вернувшаяся в подлунный мир.

   Чувствую, как падает от удивления челюсть.

   Бабушка смеётся, запрокидывая голову. Так знакомо...

   - Вспоминай, внуча, вспоминай, - щёлкает она меня по носу. - Не бери грех на душу.

   Видение меняется.

   Дежа вю. Это уже было.

   Я сижу на трибуне футбольного стадиона в Химках, поле полностью устлано землёй и газоном, не видно ни разметок, ни ворот - ничего. Ровно на середине поля двигаются размытые тени. Я спускаюсь на поле и пытаюсь пробиться сквозь внезапно появившуюся стену из молний. Она не пускает меня, и я ударяю о неё ладонями. Ледяная магия вырывается из них, и стена разлетается, а я застываю от увиденного перед собой.

   Совсем рядом со мной стоят два человека в чёрных масках, полностью закрывающих их лица. У них в руках длинные, с полтора-два метра, плети, они размахиваются и с силой опускают их на спину человека. Я опускаю взгляд чуть ниже и вскрикиваю - на коленях, склонив голову к земле, но не падая и не горбясь, стоит дракон. Его спина уже не похожа на спину - какое-то кровавое месиво, кожа висит клочьями, кровь струится не ручьём - рекой.

   Меня охватывают разные чувства: обида, злость, раздражение, жалость, желание отомстить, бросить, оставить человека в беде - я действительно разрываюсь на тысячи кусков и едва ли не кричу, когда очередная плеть опускается на спину знакомого. Я не знаю, что делать. Мой разум полностью отключается, оставляя место только зрительному и слуховому восприятиям.

   "Я помогу", - шепчет Ирма, а я чувствую, как моё сознание затопляют чужие холодные мысли. Я отключаюсь на несколько секунд - не вижу, не слышу, не чувствую. И только в самый последний момент, когда плеть неожиданно опускается на левую лапу и обвивает её, сжигая болью дотла, я просыпаюсь. С ужасом смотрю на плеть на бело-чёрной шерсти, но не пытаюсь возразить. Наоборот, вторую плеть я ловлю теперь уже второй лапой. Крик помимо воли срывается с моих губ.

   Я проснулась, задыхаясь и крича в подушку. Угол оной был оторван, перья грустно свисали вниз. Меня ощутимо затрясло - знакомый панический страх, эти жестокие панические атаки... Опять не уснуть, пока перед глазами перестанет темнеть, цветные мушки пропадут, а дыхание выровняется...

   Села на кровати, зажала голову между коленей. Бабушка любила повторять эту фразу - "не бери грех на душу". Но почему она приснилась мне? И кто этот мужчина?

   Попыталась вспомнить - не получается, только головная боль усиливается, и плакать хочется от вдруг нахлынувшего чувства одиночества.

   Почему мне кажется, что вторую часть сна я уже видела?

   Встаю...

   Брожу по келье...

   Порываюсь снять решётку с окна...

   Внезапно торможу...

   Меня останавливает нелепое шевеление на голове. Что за...?

   Кидаюсь к зеркалу и...

   - Мам-мочки! - С бешеным визгом прослеживаю, как часть волос, от секущихся кончиков до корней радостно приобретает рыжий цвет.

   А вместе с ними приходят воспоминания. Малая часть, конечно...

   - ...но снадобье действует, чёрта с два, действует!

   Почему волосы стали седыми, так и не вспомнила, но жутко обрадовалась рыжему, кудрявому чудовищу в отражении. К слову, кажется, в самый первый раз моего "экстренного перекрашивания", после озера Линь-Кэ у Рю-Тецуо, я была жутко зла на мировую несправедливость.