Олег Рязанский - Дитрих Галина Георгиевеа - Страница 39

39

В ответ затрещало что-то, заверещало, из-под ног ратников птицы прочь прыснули, а два кондовых дерева качнулись и рухнув перегородили путь! Ополченцы замерли, крестясь мелко:

– Свят, свят… пронеси Господи!

Сотник тут как тут с объяснением:

– Не бойсь, люди-голуби, все идет как по-писаному: был бы лес, а леший обязательно будет. Это он напоследок хулиганничает, устраивая свои потешки: деревья ломает, зверье гоняет…

– Ату, их, ату! – азартно завопили ратники, углядев зайцев, неистовой оравой перебегающих дорогу! Из камышей им вслед выпь – птица с носом цапельным и бычьим голосом по-страшному заухала: у-ух-бух!

– Не иначе, длинноухих в три шеи гонит на свою сторону леса леший, что выиграл их ночью в карты у соседнего лешака, – пояснял сотник, добавляя нравоучительно, – с соседом дружись, а за карман держись!

– Восемнадцать косых, девятнадцать косых, двадцать! – подсчитывали зайцев ополченцы.

Спустя некоторое время через дорогу, но в обратном порядке побежала другая толпа зайцев.

– Похоже, те же самые длинноухие возвращаются к прежнему хозяину, – объяснил сотник, – видимо, выяснилось, что его дружка лешака бес попутал… В соблазн впал, играл не по-честному, а в карты крапленые.

– Девятнадцать косых, двадцать… – пересчитывали зайцев ополченцы.

– Двадцать первый! – закричал Иваньша. – Один лишний! – и хвать лишнего за уши!

Знать, не все, что с возу упало – пропало!

Идет, идет войско дорогой протоптанной. Много народов пересекало ее. Вождь гуннов Атилла скакал тут, оп-оп! Хазар гнал через Дон киевский князь Святослав Игоревич, гоп-гоп! Половецкие конники мчались во весь опор, хоп-хоп! Хорошо унавожена донская земля, обильно полита людской кровушкой и сколько ее еще прольется!

Ох, длинна дорога до поля бранного, ох, коротка дорога до сечи лютой! Идут, идут ратники верстами немерянными…

Эпизод 13

Перебежчик

Чужая душа потемки

(русская пословица)1380 год, сентябрь

Б это раннее сентябрьское утро Мамай вторично решил проверить на прочность нервы князя московского. Обычным проверенным способом: растревожить строй урусских воинов, укусить и назад. Молча. Пусть московский князь Митя чихает в раздражении от непонятности. Для этого и используют специально подготовленный отряд конников, обычно двигающийся застрельщиком впереди войска.

Через час-другой бешеной скачки, пять сотен мамаевых всадников остановились в прямой видимости московской пешей рати. Развернулись полусотнями и замерли. Московиты опомнились, перестроились, ощетинились копьями и тоже замерли.

Час прошел в молчаливом противостоянии. Солнце так расщедрилось, что земля взопрела под ногами. От тишины в ушах колокольный звон. Не выдержал затяжного напряжения один из русичей, жила ожидания в нем лопнула, рванул рубаху на груди, закричал истошно и с копьем наперевес рванул к строю вражьих конников.

Определив русича как перебежчика, мамаевы конники расступились, образовав живой коридор, куда и устремился дико вопящий копьеносец.

Поначалу ногайцы вознамерились сразу поднять его на четыре сабли, но воздержались. Вырвали копье, слегка оглушили, бросили поперек седла и ускакали прочь. Молча.

Потом, сменив лошадей, доставили добычу прямо в мамаев шатер, поставленный по походному – на копьях. Изрекли приветствие, доложили:

– Урусский перебежчик. Трясется весь и штаны мокрые…

Мамай глазами своими желтыми, немигающими, оглядел перебежчика с головы до ног, остался доволен. Урус явно был испуган: губы дрожали и запах от него шел нехороший.

– Кто он? – поинтересовался Мамай.

– Говорит, что хрен его знает…

– А кто такой Хрен?

– Овощь. Редькин родственник. Вроде дяди или племянника. Как репа. Но редька знатнее.

– Не брат ли хозяина юрты или сторож при очаге? Первой степени родства или второй? От корня или от семени?

Поскольку никто не знал ответа, послали за толмачем-переводчиком. Тот быстро вошел в курс дела:

– Если дядя по материнской линии на старо-русском речении это “уй”, а сын дяди – “уем”, то племянника “уя” зовут “уец” а жену “уя” зовут “уйкой”! Понятно?

– Непонятно!

Послали за вторым толмачем. Второй не первый, и по росту, и по голосистости. Затолмачил громко, быстро, безостановочно:

– Если у англов, к примеру, одно слово означает и “синий” и “голубой”, то у русичей слово “уй” многозначительнее. Это и сват, и брат, и шу-рьяк, и шурин…

– Как мой тысячник Ашур?

– Ашур – это имя, а шурьяк – родственное лицо.

Мамай не понял опять и послали за третьим. Третий не стал зря толочь воду в ступе, сказал, что хрен редьки не слаще и толково растолковал, что у русичей есть особое пристрастие к иносказательным выражениям, когда некоторые слова имеют несколько толкований, применяемых по обстоятельствам. В данном случае, хрен – это не овощное растение, а… а…

– Ладно, – махнул рукой Мамай, – сам разберусь с этим редькиным родственником, – и глазами желтыми, немигающими посмотрел на перебежчика, – ну, что стоишь столбом, юрту подпирающим? Оробел? Онемел? Кланяйся, да пониже, с тобой не кто-нибудь, а сам беклярибек говорить желает. И не трясись припадочно, смерть твоя стороной прошла… Потеряв голову, по волосам не рыдают, так, кажется, у вас, урусов, говорят? Перебежчик? Ну и что? Не ты первый и не ты последний. Что молчишь? Язык проглотил или боишься?

– Топор пня не боится!

– И кто же из нас двоих пень? – вопросил Мамай риторично. И по-простецки добавил, – да ты сядь, сядь, я разрешаю. Как у вас говорят: в ногах правда отсутствует…

– Не переломлюсь, постою на своих двоих!

– Ты, хренов родственник, спесь свою придержи за узду, – прикрикнул на перебежчика Мамай, – ничего плохого с тобой не случится, уши и нос останутся на своем месте! Поговорим с тобой кое о чем и после, чтобы не ложиться спать тебе на голодный желудок, плотскую утеху примешь. Попросту говоря, жрать получишь. Обычной еды воинской – лапши, лагмана по-нашему. С бараньим жиром для вкусности. А на закусь, на сладкое, на десерт, вместо компота (лишнее – вычеркнуть) – тебе приведут полонянку – кавказскую пленницу. Не возражаешь?

“О, злее зла честь татарская!” – мог бы воскликнуть перебежчик словами князя русского. Но не знал он летописных слов и промолчал, а беклярибек продолжал вести свою линию:

– Успокоился? Безмолвствуешь? Значит, не возражаешь, молчание знак согласия, так у вас урусов говорят? И перестань издавать неприличные звуки… Итак, сколько войска у князя московского?

– Откуда мне знать, ежели я не московский!

– А кто же?

– Рязанский!

Ногайские нукеры обескураженно переглянулись. Их задача была – просто посеять недоумение и растерянность у московских пешцев. А этот урус выскочил и переметнулся. Спросили:

– А чем докажешь?

– У вас что, уши заложены? Не слыхать разве, что разговаривая я “акаю”?

– Ну и что?

– А московские – “окают”!

Рязанский урус явно оплошал, ибо московские тоже “акают”, а “окают” вологодские, володимерские, костромские…

– И новгородские?

– Новгородские “цокают”, вместо “что” – “цто” получается… – смог бы добавить, кто из русичей “хтокает”, а кто “якает”, но разве разбираются в тонкостях русского языка иноязычные?

Мамая языковые изыски не интересовали, он мерно покачивал туфлей без каблука и размышлял… По всем данным, князь рязанский держит нейтралитет, охраняя на порубежье свою землю. Как и Ягайло, что топчется возле своего Одоева-городка на расстоянии двух переходов от Дона. Он, Мамай, тоже не переходит границу своей территории. А московский князь Митя от места форсирования Оки-реки у Лопасни, десять дней идет на юг по чужой земле. По рязанской. И раз так, то рязанский князь с московским в сговоре! Только обоюдным согласием можно объяснить присутствие рязанских воинов в московском войске, для уточнения задал вопрос этому урусскому бегляку: