Горький ветер свободы - Куно Ольга - Страница 33

33

– Донья, вот объясните мне, непонятливому, – попросил Росси, беря меня под руку, – чья работа важнее: того, кто спасает человеческие жизни, или того, кто избавляет собак от блох?

– Вы знаете, собаки представляются мне значительно более ценными членами общества, чем некоторые люди, которых мне доводилось встречать, – призналась я, легонько подмигнув Терро.

При этом он все еще держал меня за руку. Рукав случайно завернулся, и лекарь обнаружил следы от моих позавчерашних попыток себя покалечить.

– О боже, что это у вас?! – воскликнул он с ужасом, никак не свойственным людям его профессии, привыкшим наблюдать куда более серьезные повреждения, чем царапина и синяк.

– Ничего, ерунда. – Я поспешила высвободить руку и одернуть рукав.

– Э нет! Покажите скорее. – В интонации лекаря появилась настойчивость.

– Право, не стоит…

Но я все же нехотя протянула ему руку. Он внимательно осмотрел ранку, пощупал синяк. Я поморщилась: было больно. Синяк вообще оказался внушительным: мало того что он был крупным, так за последние сутки еще и приобрел живописный фиолетовый оттенок.

– Или я ничего не понимаю в медицине, – проговорил Росси, что заставило его приятеля многозначительно хмыкнуть (дескать, можешь не продолжать), – или вашу рану даже не обработали.

Терро подошел поближе.

– Вынужден согласиться с коллегой, – заметил он.

– Да нечего тут было обрабатывать, право слово, – попыталась отговориться я, отлично помня, что вина тут целиком и полностью моя. Данте хотел заняться рукой, но я ему не позволила, съежившись при первом же его прикосновении, как запуганный воробушек.

– А ну-ка, голубушка, пройдемте сейчас же ко мне, и я займусь своими прямыми обязанностями, – решительно заявил Росси.

Ах ты, старый ловелас! – воскликнул Терро. – Уже и девушку в свои покои затащить пытается, это при первом-то знакомстве! Донья, имейте в виду: этот человек – известный дамский угодник. Я бы на вашем месте не рискнул оставаться с ним наедине в его комнате.

Я высоко подняла брови. Признаться, опасаться Росси в этом смысле казалось мне несколько странным, учитывая, что он годился мне даже не в отцы, а почти что в деды. Сам Росси, похоже, подумал о том же.

– Да как тебе не стыдно, старый завистник! – парировал он. – Позор на твою седую голову! Дамский угодник! Это все когда было?

– А когда бы ни было, – отрезал Терро. – Горбатого могила исправит. Пойдемте лучше в мои покои, донья. Уверяю вас, я справлюсь с вашей раной ничем не хуже этого аморального типа.

– Даже и не вздумайте идти с ним, донья! – вскинулся Росси. – Если он станет лечить вас своими препаратами, вы рискуете назавтра закукарекать петухом или обрасти шерстью! Пойдемте со мной, я все сделаю как надо. И уверяю вас, его инсинуации совершенно беспочвенны.

– Черта с два! – ответил на последнее утверждение Терро. – Ладно, донья, не тревожьтесь, – добавил он, видя, что я уже подошла к двери Росси, поддавшись напору последнего. – Я не оставлю вас наедине с этим развратником. Пойду вместе с вами, так что вам ничто не угрожает.

Не сдержав ухмылки, я подумала, что в такой компании мне действительно ничто не угрожает: эти двое будут рьяно защищать меня друг от друга. А учитывая, что никакой угрозы ни от того, ни от другого не исходит изначально, шансы нарваться на неприятности и вовсе нулевые.

Двое врачевателей не прекращали препираться практически ни на минуту. Но руку мне чем-то обработали, в результате чего и царапина, и синяк исчезли впоследствии удивительно быстро.

Потом я все-таки отправилась в библиотеку. Найти ее оказалось несложно. Дверь была заперта, но у меня уже имелся ключ. Оказавшись в библиотеке, я немного подумала, а затем все же заперлась изнутри. На всякий случай, чтобы никто не тревожил. Хотя снаружи и так вроде бы не было людей. Данте оказался прав: библиотека являлась, мягко говоря, не самым посещаемым местом в армоне.

Оставшись в одиночестве, которое никто не грозил нарушить, я огляделась. Просторная комната, кажущаяся, однако, тесной из-за обилия заставленных книгами стеллажей. В общем, именно так и должна выглядеть библиотека. Напротив входа – стол со стулом, предназначенный для архивариуса. Стульев для посетителей, кажется, не предусмотрено, хотя, быть может, что-то обнаружится за стеллажами. Большое окно, немного грязноватое, но из него, кажется, открывается красивый вид. И запах. Почти неуловимый, но правильный книжный запах, какой и должен быть в библиотеке.

Я медленно опустилась на единственный стул и снова огляделась, на сей раз с другого ракурса. Меня охватило чувство, очень напоминающее ностальгию. Университетская библиотека, конечно же, отличалась от этой, и все-таки сходства было больше, чем различий. Интересно, осталось ли что-нибудь от той библиотеки? Существует ли еще Северный университет? И чем вообще закончилось вторжение южан? Сумели ли власти остановить нашествие на город? Пострадали ли только прибрежные районы или волна разрушения докатилась и до самого центра? Надо будет попробовать это выяснить. Я вдруг поняла, что теперь наконец-то оказалась в том положении, когда имею возможность получать информацию. Могу спросить у Данте или Ренцо, а если они не знают (что вполне вероятно, ведь они только что вернулись из поездки), то обязательно выяснят и дадут мне знать.

Стараясь отвлечься от грустных мыслей, я встала и распахнула окно. Это далось мне нелегко: кажется, его давно никто не открывал, поэтому защелка заедала. Но в итоге я справилась. Комната с наслаждением вдохнула свежий воздух. Я высунулась наружу и осмотрелась. Внизу – сад. Каменные статуи, фонтаны, немного дальше – беседки. Все утопает в зелени. Густой, как и в наших садах, но одновременно совершенно другой. Пальмы, кипарисы, пихты. Даже дубы и клены, которые время от времени здесь встречаются, сильно отличаются от своих северных сородичей. Настолько сильно, что опознать их возможно только по форме листьев.

Я подняла взгляд и вдалеке, на вершине холма, увидела храмовую башню. В груди сразу же похолодело. Вспомнилась такая же башня в Бертане. Площадка, открытая всем ветрам. И мостовая внизу, под площадкой. Такая далекая и одновременно притягивающая к себе взгляд. И девушка, которую я никогда в жизни не видела. Та, которая, в отличие от меня, решилась и прыгнула. И почему-то вдруг подумалось: а что сталось с тем, из-за кого она так поступила? Испытывает ли он угрызения совести? Или считает, что кругом прав?

Мысли, как бывало прежде, пустились в свободный полет, постепенно отдаляясь от изначальной истории, и в голове начали рождаться совершенно новые образы…

Я села за стол, взяла чистый лист бумаги, обмакнула перо в чернильницу – благо все необходимые письменные принадлежности были предоставлены в мое распоряжение – и принялась писать. Время от времени вставала, ходила кругами по небольшому, свободному от стеллажей участку комнаты, останавливалась у окна и снова садилась за стол. В итоге на листе появились следующие строки:

Бедный султан, постучаться к тебе позволь: Ждут на пороге послы из далеких стран. Я понимаю твою о невесте боль, Но предстоит отвлечься от личных ран. Не поселилась у девы в душе весна, Выбрала вместо свадьбы холодный пруд. Разве же это повод лишаться сна? Плач по младой глупышке – напрасный труд. Ты – государь, а это тяжелый крест. Но не найдется завидней тебя жених. Можешь ты выбрать из тысячи ста невест, Можешь жениться разом на всех на них. Лучшие чувства заводят порой во зло. Истина эта, как капля слезы, проста. Не понимала девица, как ей везло, — Вот и надумала вниз головой с моста. Зря ты кусаешь губы и хмуришь лоб: Будет тебе богатство, любовь, почет. Вроде любил какой-то ее холоп. Кто же такую мелочь берет в расчет? …Только забыть о деве тебе невмочь. Будет отныне у ложа свеча гореть. Тысяча минет ночей и за ними – ночь… Сказкам султан не сможет поверить впредь.