Похищенный трон - - Страница 59

Но рука его свободно прошла сквозь пространство отделявшее его от Шарбараза, словно в этом пространстве находилась лишь пустота. Однако для Шарбараза это явно было не так. Он дергался, извивался, молотил руками и ногами, и, когда его удары достигали цели, звук был такой, словно они приходились по голому телу.

— Господи! — воскликнул Абивард. — Что за безумие?!

Произнеся имя Господа, он услышал стон, исходивший не от Шарбараза, похоже, это восклицание причинило нападавшему невидимке боль. Но его это не остановило, он — или оно — продолжал схватку. Он начал душить Шарбараза.

Сопротивляясь из последних сил, законный Царь Царей оторвал руки соперника от своего горла — если у этого невидимого существа вообще были руки.

— Господи, — повторил Абивард. На этот раз никакого воздействия он не заметил, возможно потому, что намеренно использовал имя Господа в качестве оружия, а не призвал Бога в тяжелую минуту. Глядя, как Царь Царей борется за жизнь, и оказавшись не силах ничем помочь ему, Абивард вновь испытал то унизительное чувство полной беспомощности, которое он познал, когда, лишившись коня, смотрел, как Пероз и весь цвет макуранского войска падает в ров, выкопанный хаморами.

— Повелитель Абивард, величайший?

Еще никогда Абивард не был так счастлив услышать дрожащий голос старика.

— Сюда, Таншар, быстрее! — крикнул он. Таншар ворвался в шатер Царя Царей, тяжело дыша, — он бегом примчался сюда из своего шатра. Прорицатель недоуменно уставился на пол, где Шарбараз не на жизнь, а на смерть бился с врагом, неосязаемым для всех прочих. У него вырвалось то же восклицание, что и у Абиварда, — впрочем, в такой ситуации это воскликнул бы любой макуранец:

— Господи!

Незримый враг, стоном ответивший на выкрик Абиварда, завопил, словно его огрели раскаленной кочергой. Он по-прежнему боролся с Шарбаразом, но теперь, катаясь по полу, Царь Царей оказывался наверху не реже, чем его соперник.

Таншар не стал тратить время на повторное обращение к Господу, а выхватил из сумы, висевшей у него на поясе, склянку с порошком и посыпал Шарбараза и то, с чем он боролся. Нет, не с чем, а с кем — теперь Абивард разглядел чуть заметные очертания очень мускулистого голого человека.

— Бей! — крикнул Таншар. — То, что можно видеть, можно и убить!

Абивард выхватил меч из ножен и рубанул по видневшемуся как в тумане противнику Шарбараза. На этот раз он понял, почему несостоявшийся цареубийца заорал от боли, — брызнувшая кровь была видима. Он ударил еще и еще раз; Шарбараз же схватил соперника за горло. Они поняли, что убили врага, когда его тело внезапно стало совершенно отчетливым.

Шарбараз всмотрелся в окровавленное лицо человека, пытавшегося убить его.

Обернувшись к Абиварду, он спросил:

— Это не из тех ли воинов, что сопровождали Ишушинака?

— Не могу точно сказать, величайший, — ответил Абивард. — Не так легко разглядеть лицо под кольчужной сеткой, а кроме того, я больше смотрел на, тех, кто говорил. Но если ты так утверждаешь, у меня не достанет нахальства спорить с тобой.

— Это правильно — я ведь Царь Царей. — Смех Шарбараза отдавал дрожью. Он потрогал свою шею. — Мерзавец был силен, как медведь. Синяков наставил, наверное. Я тоже не видел его до того мгновения, как он схватил меня за горло.

— И я, величайший. — Абивард покраснел от стыда. — Должно быть, он проскользнул в шатер мимо меня, когда я выходил отдать приказ привести сюда Таншара.

Шарбараз покачал головой и сморщился — шея действительно болела.

— Не упрекай себя. Твою бдительность победила магия. Мог ли ты увидеть что-то, защищенное магическим заклятием? А кроме того, все могло быть совсем не так, как ты говоришь. Мы же не знаем — а вдруг он затаился неподалеку несколько часов, притворяясь воздухом? А потом ты вышел, и у него появилась возможность нанести удар.

— Может быть, — с благодарностью согласился Абивард. — Пока он был жив, я мог увидеть его и сразиться с ним только с помощью волшебного порошка Таншара.

Прорицатель ответил громовым смехом:

— О величайший и ты, повелитель Абивард! Я не воспользовался волшебным порошком, потому что у меня его не было. Это просто мелкая соль, которой я присыпаю мясо.

Абивард изумленно уставился на старика:

— Тогда как же тебе удалось преодолеть заклятие Смердисова чародея?

— Понятия не имею. Возможно, ты сам уничтожил заклятие, — ответил Таншар. — Во всяком случае ты уничтожил того, кого это заклятие защищало. Этого вполне достаточно.

— Но… — Абивард с трудом облек свою мысль в слова:

— Когда я помянул Господа и потом, когда это сделал ты, этому сыну шлюхи явно было больно. Что ж это было, если не магия?

— Скорее всего, магия, — согласился Таншар. — Воззвав к Господу, мы разорвали цепочку — несомненно порочную цепочку, — с помощью которой колдун Смердиса управлял волшебной силой, приведенной им в действие. Вероятно, мы разрушили заклятие — не до конца, но достаточно, чтобы этот негодяй почувствовал боль, а колдун не успел обрести утраченную силу. Пойми, я могу только догадываться — такая магия мне под силу.

— И все же ты помог нам одержать над ней верх. Точно так же, вопреки ничтожным шансам, ты помог мне освободиться из Налгис-Крага, — сказал Шарбараз. — По-моему, ты явно себя недооцениваешь. Я не стану повторять твоей ошибки. Когда Машиз вновь станет моим, тебе останется только выбрать себе награду.

— Величайший, даже ты не сможешь вернуть мне тридцать лет жизни или зрение моему глазу. — Таншар показал на глаз, затуманенный катарактой. — У меня нет больших потребностей, и я прожил достаточно лет чтобы у меня не осталось и больших желаний.

— Не знаю, жалеть тебя или завидовать, — заметил Шарбараз. — Что ж, будь по-твоему. Но знай, что всегда готов выслушать тебя, если окажется, что я все-таки могу быть тебе чем-то полезен.

Таншар поклонился:

— Щедрость величайшего безмерно превосходит мои заслуги. А теперь, с твоего позволения, я хотел бы вернуться в свой шатер… — Прорицатель подождал, когда Шарбараз кивнет, снова поклонился и вышел в ночь.

Когда он ушел, Шарбараз перестал храбриться. Пнув ногой тело напавшего на него злодея, он сказал:

— Плесни-ка мне вина, зятек, будь добр. Этот сын тысячи отцов едва не отправил меня на тот свет.

— Слушаюсь, величайший. — На складном столике, который каким-то чудом уцелел во время схватки стояли кувшин и несколько чаш. Две из них Абивард наполнил до краев, одну протянул Царю Царей, а другую высоко поднял и провозгласил:

— За твое здоровье!

— Хороший тост. За это я с радостью выпью, — Шарбараз поднес чашу к губам, глотнул и поморщился:

— Болит. Проклятый убийца, — он еще раз пнул труп, — был силен, как мул, а ручищи у него покрепче, чем у кузнеца Ганзака.

В последнем Абивард сильно сомневался, но в ответе своем это сомнение приглушил:

— Металл, который кует Ганзак, покрепче твоей шеи.

— С этим спорить не буду. — Шарбараз снова отпил, на этот раз осторожнее, но все равно не смог сдержать гримасу боли. Он хрипловато произнес:

— Ты спасаешь меня уже в третий раз… Если бы не ты, Смердис сидел бы преспокойно на троне, а я… я, пожалуй, медленно сходил бы с ума, сидя под замком в Налгис-Краге.

— Служить Царю Царей — большая честь, — сказал Абивард.

— Чести ты достоин, это несомненно. — Шарбараз осушил чашу и протянул ее Абиварду:

— Налей еще, да и свою осуши и наполни снова. Ей-Богу, я имею право напиться сегодня, пусть даже моя глотка от вина горит огнем, и не желаю делать это в одиночку!

— Только сначала я вытащу эту падаль. — Абивард взял убийцу за ноги и выволок из шатра Царя Царей.

Лагерь затих на ночь, никто не вскрикнул при виде трупа. Вернувшись, Абивард сказал:

— Оставим его там. Пусть псы и стервятники полакомятся.

— Мысль правильная. А теперь, будь любезен, налей.

Они выпивали по четвертой или по пятой — Абивард с трудом вел счет, так что, скорее всего, по пятой, — когда в лагерь, грохоча копытами, возвратились конники.