Похищенный трон - - Страница 94

Вернулась служанка. За ней вошли Кишмара и Оннофора. Их внешность поразила Абиварда: обе потяжелели, располнели, под глазами обозначились черные круги. Он помнил их совсем другими. Но причину такой перемены понять было нетрудно: каждая держала на руках младенца, завернутого в мягкое шерстяное одеяло.

Абивард не особо разбирался в младенцах, но даже и тот, кто вообще ничего в них не понимал, мог догадаться, что они слишком малы и не могли быть зачаты во время его пребывания в Век-Руде.

Он посмотрел на мать. Та мрачно кивнула.

— О Господи! — сказал он. Она со всей свирепостью обрушилась на его младших жен:

— Дихган вернулся в надел. Что скажете, шлюхи?

Оннофора и Кишмара взвыли, да так неблагозвучно, что Абиварду резануло слух.

— Поми-илуй! — завопила Оннофора, Кишмара дурным голосом вторила ей. Они одновременно начали рассказывать, как это все вышло, так что он не всегда мог определить, которую же из них слушает. Но это не имело значения: обе истории были совершенно одинаковы. Им было скучно, им было одиноко, они боялись, что он никогда не вернется оттуда, куда отправился, — ни одна из них не имела четкого представления, куда именно. В общем, они сумели найти способ развеять скуку… и заплатили за такое развлечение обычную цену. Он посмотрел на них:

— Судя по всему, вы не слишком долго ждали, прежде чем обзавестись… э-э… дружками. — Жены вновь, дружно завыли. Не обращая внимания на этот шум, он обратился к Барзое:

— Есть еще кто-нибудь… с животом?

Она покачала головой:

— И этих-то не должно было быть. Это я виновата. Недоглядела. Плохо следила за женской половиной. Но судьба этих потаскух и их отродий в твоих руках.

— О Господи? — снова сказал Абивард. Если бы он пожелал лишить женщин и младенцев жизни, он имел на это полное право. Многие дихганы, не задумываясь, потянулись бы за мечом. Многие дихганы не стали бы выслушивать, что скажут их преступные жены, а тут же порешили бы их, лишь увидев младенцев на их руках.

— Как ты поступишь с теми, кто подбросил в твое гнездо яйца кукушки? настойчиво спросила Барзоя. Глаза ее жаждали крови.

Рошнани стояла молча. Выбор был за Абивардом, не за ней. И все же он посмотрел на нее. По ее лицу он не мог определить ничего. Он вздохнул.

— Из меня получился неплохой воин, — сказал он, — но мясника из меня не получится. Найду черные камешки, разведусь с этими двумя и отправлю их подальше. За последний год в Макуране было слишком много смертей. Еще четыре делу не помогут.

— Этого мало! — крикнула Барзоя, и Абиварду живо вспомнился гнев Динак, который она проявляла всякий раз, когда речь шла о полумерах. «Вся в мать, подумал он. — А я весь в отца».

Кишмара и Оннофора рассыпались в благодарностях и благословениях. Оннофора шагнула вперед, словно собираясь обнять его, но сдержалась — и поступила очень мудро. Абивард сказал:

— Если я не отсек голову Ардини, то как же я могу убить этих двоих? Они ведь не по злобе, а по глупости. Они умеют шить, умеют прясть. Не пропадут.

— Тогда изгони их немедленно, — сказала Барзоя. — Каждый лишний день их пребывания на женской половине лишь прибавляет позора им… и мне.

Абивард подозревал, что последнее значило для матери много больше, чем первое. Он сказал:

— Поскольку вы жили с этим позором несколько месяцев, то еще один день роли не играет. Я отсутствовал больше года. Сегодня я хочу только праздновать свое возвращение.

Поднятые брови Барзои красноречиво говорили о ее несогласии, но она сказала только одно:

— Ты дихган Век-Руда и хозяин на женской половине. Все будет так, как ты велишь.

Жены Абиварда, которые вот-вот станут его бывшими женами, осыпали его благодарностями. Они вполне могли бы потерять головы, как Смердис, а их дети оказаться на склоне холма в подарок псам и воронам, и они прекрасно это понимали. Несомненно, такая участь не казалась им реальной, пока Абивард был на войне. Он мог и не вернуться, а тогда их измена вполне могли остаться и вовсе безнаказанной. Но теперь они воочию увидели ее — и все окрасилось совсем в иные тона.

— Смирно! — рявкнул он, словно на своих копейщиков. Оннофора и Кишмара изумленно воззрились на него. С ними явно никто никогда так не говорил.

Возможно, если бы дело обстояло иначе, они не оказались бы в нынешнем затруднительном положении. Он продолжил:

— Я не простил вас. Я вас просто пощадил. Если Господь пошлет вам других мужей, относитесь к ним лучше, чем отнеслись ко мне. — Женщины начали что-то говорить. Он велел им замолчать:

— Вы уже слишком много наговорили и слишком много наделали. Забирайте своих байстрюков и убирайтесь прочь с глаз моих. Завтра разыщу черные камешки и отправлю вас восвояси.

Они бегом припустили из комнаты Барзои. Мать посмотрела на него с почти незаметным и невольным одобрением:

— Хорошо ты их.

— Да? — Абивард чувствовал себя слабым и разбитым, будто только что вышел из боя, в котором чуть не погиб. — Завтра все кончится. Пусть убираются и творят свои глупости за чей-нибудь чужой счет, не за мой.

— Им придется нелегко, — сказала Рошнани. — Да, прокормить себя они сумеют, но им нужно будет учиться жить вне женской половины. Как рассчитываться с мясниками, торговцами, как разговаривать с мужчинами…

— Это они уже знают! — резко сказала Барзоя.

— Что же, по-твоему, я должен был делать? — спросил Рошнани Абивард. Она вздохнула:

— Ты уже сделал что мог. Как ты сам говорил, этот день должен стать днем радости. И я счастлива, что в такой день ты не запятнал свои руки кровью.

Барзоя покачала головой:

— Он был слишком мягок. Теперь его милосердие только побудит остальных последовать примеру этих потаскух.

— О мать моего мужа, у нас разные взгляды на этот вопрос. — Рошнани говорила спокойно. Она не стала спорить с Барзоей. но и не отступилась от своей точки зрения.

Барзоя, казалось, была в растерянности, не зная, как это воспринимать:

Рошнани вела себя с должной почтительностью, как и подобает невестке, но не уступила, как уступило бы большинство невесток. Это сочетание сбивало Барзою с толку. Она прибегла к традиционной жалобе:

— У вас, молодых, нет должного уважения к обычаям и приличиям. Если бы я поскакала на край света, как вы с Динак, то даже не знаю — и знать не хочу! — что стало бы с моей репутацией.

— С репутацией Динак ничего не случилось, — сказала Рошнани с той же спокойной решимостью отстоять свою точку зрения, как и раньше, — не считая того, что она ждет ребенка, который, если повезет, когда-нибудь станет Царем Царей. А это произошло бы гораздо позже, если бы она осталась в крепости дожидаться окончания войны.

— Если бы Рошнани не отправилась с нами, мы, скорее всего, не выиграли бы войну, а проиграли, — сказал Абивард матери и объяснил ей, как его главная жена додумалась искать убежища в Видессии. Он добавил:

— Если бы они остались здесь, у тебя, скорее всего, никогда не было бы внука, который имеет шанс стать Царем Царей.

— Обычай… — сказала Барзоя и замолчала. Перспектива стать бабушкой Царя Царей или царевны была-таки очень привлекательной.

Абивард сказал:

— И не настанет конец света, если Рошнани, которая уже достаточно постранствовала, будет иногда выходить с женской половины и гулять по крепости. Шарбараз, Царь Царей, обещал предоставить такую же вольность Динак во дворце Машиза, и что может быть плохого в том, чтобы следовать примеру Царя Царей?

— Я не знаю ответа на этот вопрос. Лучше спроси Смердиса, — ехидно отозвалась мать. Абивард почувствовал, как у него горят уши. Рошнани сделала резкий вдох — не разучилась Барзоя давать отпор. Но она продолжила:

— Ты все равно сделаешь так, как захочешь, и при этом не будешь обращать на меня особого внимания. Такова жизнь, как бы этому ни противились старики. Но если ты думаешь, что сумеешь внушить мне любовь к переменам, которые ты начнешь вводить, подумай еще раз.

Абивард набрался смелости, подошел к ней и положил руку ей на плечо.