Тьма сгущается - Тертлдав Гарри Норман - Страница 85

— Меня эдакую юбчонку под страхом жезла не заставишь натянуть, — заметил Дагульф.

— Чтоб мне провалиться, коли ты не прав, — отозвался Гаривальд. — Как пурга заметет, так у тебя там отмерзнет все разом. — Он примолк задумчиво. — Пожалуй, сукиным детям это на пользу пошло бы, а?

— Угу. — Дагульф скривился. — Ох и блудливый же народец под Мезенцио ходит! Готовы завалить все, что шевелится, а что не шевелится, то потрясти вначале.

— Точно, — проговорил Гаривальд. — С тех пор, как они сюда заявились, что ни день, то позор. Бабы все твердят, что их, мол, заставили, мол, жезлами грозили, а глаза-то у многих довольные! Это их альгарвейские штучки портят — ручку там поцеловать, хвост распушить.

Дагульф пожелал захватчикам нечто, отдаленно связанное с поцелуями, но не то, о чем упоминал Гаривальд, и оба крестьянина грубо расхохотались.

— Вот бы тебе песню об этом сложить, — добавил он, — такую песню, чтобы наши бабы зареклись с рыжиками по стогам валяться, вот что.

— Если тебе вправду жезл под нос сунуть, так и сам завалишься, — заметил Гаривальд. — С этим ничего не поделаешь. А вот остальные…

Он умолк на полуслове, глаза остекленели. Дагульфу пришлось подтолкнуть приятеля — иначе тот так и остался бы стоять.

— Осторожнее надо будет с такими песнями, — заметил Гаривальд.

— А то ж! — хмыкнул Дагульф. Он ткнул пальцем в сторону ковылявшего к ним через деревенскую площадь Ваддо. Земля подмерзла, и староста мог крепче опереться о палку, чем по осени, когда деревенские улочки утопали в грязи по колено. — И не одних альгарвейцев нам опасаться надобно.

— Рыжикам он нас не выдаст, — заметил Гаривальд и мудро добавил: — Я так думаю.

— Еще как выдаст, — мрачно предрек Дагульф. — Как же ему иначе к альгарвейцам подольститься? Да только нами торговать.

— Пока он ничего такого не делал, слава силам горним.

Гаривальд прекрасно знал, чем еще Ваддо мог бы порадовать солдат короля Мезенцио: если староста приведет их к зарытому в лесу хрустальному шару, они, может быть, и простят его за то, что тот спрятал колдовское орудие. Особенно если Ваддо скажет, что во всем виноват Гаривальд, который прятал хрусталик вместе с ним.

— Добре, добре, — прохрипел Ваддо, приближаясь. — Добрый сегодня день — для всех нас, уверен.

Голос его звучал вовсе не так уверенно, как прежде — до того, как альгарвейцы взяли Зоссен. Ваддо оставался старостой и преданно исполнял повеления захватчиков, но власть, которой он, мало не наместник конунга Свеммеля, обладал, рассеялась. С точки зрения солдат Мезенцио, староста был лишь вожаком стаи таких же, как он, псов — и ему доставался первый пинок.

— Доброго дня, — хором отозвались приятели.

— Наш друг, — добавил Дагульф, тыча пальцем в сторону Гаривальда, — скоро разродится новой песней.

Гаривальд мысленно пожелал соседу заткнуться.

Ваддо просиял.

— Видел я, как он в себя ушел, вот и понадеялся. С новой песней и зимние вечера быстрей пролетят.

— Постараюсь, — коротко ответил Гаривальд.

Теперь ему предстояло сочинить две песни: одну простую и одну — про деревенских девчонок, что поддаются на уговоры альгарвейских солдат. Он надеялся, что вторую Ваддо не услышит. Несмотря даже на то, что старостина дочка была достаточно молода, хоть и не так красива, чтобы привлечь внимание альгарвейцев.

— Если песня выйдет хоть вполовину так хороша, как те, что ты уже сочинил, она все равно будет лучше, чем многие, что мы годами поем, — добавил Ваддо. — В нашей родной деревне появился певец — миннезингер, я бы сказал! Кто бы мог подумать!

— Спасибо, — стеснительно пробормотал Гаривальд.

Мысль о том, что он в силах сложить песню, до сих пор приводила его в трепет.

— Это тебе спасибо! Ты делаешь Зоссену доброе имя!

Староста был необыкновенно красноречив. «Не переигрывает ли? — мелькнуло в голове у Гаривальда. — Может, усыпить бдительность хочет, а потом сдать парням Мезенцио?» Ему пришло в голову, что хрустальный шар стоит перепрятать в одному ему известное место. А то и вовсе утопить в омуте. Если бы удалось это сделать незаметно — может, и стоит.

С другой стороны, если альгарвейцы застанут его за этим занятием, то спалят на месте. Или вздернут на суку под табличкой в назидание остальным. Может, как раз этого Ваддо и добивается? Тогда накажут напугавшегося Гаривальда, а староста ни при чем выйдет… Крестьянин помотал головой, отгоняя дурацкие, тошнотворно подлые мысли.

— Неплохо будет услышать новую песню, — повторил Ваддо. — Что угодно, лишь бы о голоде не вспоминать…

— Хороший был урожай, — скорбно промолвил Дагульф. — Жалко, нам не достался.

— Рыжики… — Ваддо оглянулся торопливо — точно так же, как остальные жители Зоссена, когда не желали попадаться на глаза старосте. Ничего опасного он не заметил — в этом Гаривальд мог быть уверен, потому что оглянулся и сам, — и ограничился тяжелым вздохом и коротким: — Ну, что поделаешь…

— Сущая саранча, — буркнул Дагульф.

Гаривальд исхитрился наступить ему на ногу; приятель что-то распустил язык.

Ваддо опасливо кивнул. Гариваль все равно ему не доверял. Староста любого мог выдать альгарвейцам.

Разделавшись, как мог скорее, с пустым разговором, какого требовала вежливость, Гаривальд вернулся к себе в избу.

— Пойду в лес опять, — бросил он Анноре. — Если повезет, хоть вязанку дров приволоку домой, а не только рыжикам.

— Хорошо бы, — вздохнула жена. — А если сумеешь белку камнем подбить или кролика оглоушить — еще лучше.

— Если повезет, — повторил Гаривальд. — Вот только ежели бы мне всегда везло, на сто миль от Зоссена ни единого альгарвейца не осталось бы.

— Верно сказано, — с горечью ответила Аннора. — Иди уж. Может, подвернется невелика удача, да наша.

— Будем надеяться. Подай-ка оселок.

Он вытащил топор из-за пояса и прошелся по лезвию. Пока он рубил сухостой для альгарвейцев, следить за инструментом не было смысла: затупившийся топор давал работнику повод не выкладываться и не торопиться. А вот когда трудишься на себя — дело другое.

Гаривальд торопливо шагал по тропинке. Его привлекали не бурелом и не возможность поохотиться немного. В лесной тишине слова приходили на ум легче, чем в деревне. Как-то у Гаривальда целый куплет выпал из памяти, когда Сиривальд не вовремя спросил о чем-то.