За полшага до счастья - Ледиг Аньес - Страница 34

Он активно искал квартиру, чтобы вложить свои сбережения и потом сдавать ее Жюли за еще более смешную плату, чем социальное жилье. Соотношение цены-качества должно было быть столь фантастически привлекательным, что ей пришлось бы согласиться.

Поль с нетерпением ждал того дня, когда Жюли примет его великодушный дар без ощущения, что он пытается купить ее. Он чувствовал, что еще не достиг желаемого результата. Пока не достиг. Но знал, что этот день настанет. Ведь настал же день, когда она сказала ему «ты».

Манон, естественно, тоже принимала участие в дежурствах возле постели Людовика, которому приходилась крестной. Молодая женщина много раз встречала в больнице Поля. Они обменивались сердечными и сдержанными фразами, которые от общей заботы о Жюли незаметно сместились к выражению радости встреч.

Жюли приспособилась к этой шаткой жизни в ритме посещения больницы. Остальное было второстепенно. Работа стала регулярной, перемещения по городу автоматическими, развлечения непривычными – настолько они теперь были редки. Так уж вышло… Сопротивляться бесполезно, судьба прокладывает свой путь. А ты следуешь ему или нет. Но если не идти по ее следам, в конце концов потеряешься.

Поэтому Жюли шла по следам своей несчастной судьбы, не пытаясь сопротивляться. В любом случае ей с этим не совладать. Располневшие в Бретани бедра растаяли вместе с ее аппетитом.

Но она держалась. А это уже что-то…

«Отпустите меня»

Вымыв Людовика, Жюли в ожидании Ромэна немного вздремнула. Сквозь сон она почувствовала: что-то щекочет ее руку. Медленно выплывая из забытья, она смотрела, что бы это могло быть, но видела только ручку сына в своей руке. И вдруг один его пальчик слегка пошевелился. Тогда она взглянула на его лицо и увидела, что Люк открыл глазки.

Охваченная страшным волнением, она было кинулась к телефону, но передумала. Это ее Люк, ее миг, их с Люком миг. Если приборы дадут сбой, она позвонит.

Решено!

Сын смотрел на нее и едва заметно улыбался. Жюли уже больше не была Жюли. Она превратилась в фейерверк, все в ней взрывалось, сверкало, светилось. О, как же это было прекрасно! Как прекрасен был этот миг!

По щеке Людовика скатилась слезинка. Как же долго он не открывал глаз! По лицу Жюли бежали настоящие потоки. Она успокаивала Люка, говорила, что все пройдет, что о нем позаботятся, что все будет хорошо.

Преисполненная этой неописуемой радости, Жюли не заметила прихода Ромэна. Он издали наблюдал за сценой. Главное – не помешать им. Зачем? Дать им насладиться моментом – вот что сейчас важно.

А потом Люк едва слышно произнес: «Отпустите меня» – и опять закрыл глаза.

И в этот момент прибор издал какой-то пронзительный звук. Жюли ничего не поняла.

Ромэн опрометью бросился из палаты и вернулся в сопровождении медсестер, которые тут же принялись распаковывать стерильные инструменты. Жюли почти не ощущала на своих плечах рук Ромэна, уводившего ее в коридор. По пути их едва не сбили с ног пробежавшие мимо один за другим врачи отделения реанимации.

Сердце Жюли отчаянно колотилось в груди и едва не выскакивало. Она не произнесла ни звука. Ромэн старался удержать ее подальше от палаты, но она чувствовала настоятельную необходимость вернуться к сыну. Она вырвалась из крепких рук массажиста и бросилась назад. Переступив порог палаты, она почти не видела Люка за спинами суетившихся вокруг него людей, которые доставали медикаменты, шприцы, какое-то оборудование. Один врач делал массаж сердца, а другой одновременно проводил интубирование, как в день аварии.

Время тянулось бесконечно. Он должен вернуться, вы слышите! Она еще не все успела ему сказать.

Он должен вернуться.

Жюли стояла чуть поодаль, в глубине палаты, и изо всех сил умоляла, чтобы он открыл глаза. Кого умолять? Она не знала, в Бога она по-прежнему не верила, она верила в жизнь и хотела все еще верить в нее, как тогда – с Каролиной, которая удерживала жизнь еще не родившегося ребенка на кончиках пальцев. Ромэн положил свою сильную руку на плечо Жюли и не отходил от нее.

Взгляды их встретились, и Ромэн впервые показался Жюли встревоженным. Кровь застыла у нее в жилах.

Прошло десять минут. Они показались ей часом. Десять минут страшной паники в медицинской бригаде, хотя они старались ничем не выдать себя. И все же это было заметно. В такие мгновения не обманывают.

А потом наконец послышался привычный ровный звук приборов. Жюли почувствовала облегчение. Она не особенно поняла, что произошло, но ей стало легче от размеренно и спокойно попискивающего экрана, который она привыкла видеть в предыдущие дни.

Атмосфера в палате постепенно нормализовалась. Врачи оставались начеку, они не сводили глаз с цифр на приборах, медсестры понемногу собирали разбросанные в спешке инструменты. Капли крови на рубашке малыша свидетельствовали о силе действий реаниматологов. Постель Людовика напоминала поле битвы, в которой на сей раз они победили. Но удастся ли им выиграть войну? Ведь у Жюли нет другого оружия, кроме наивности и цветка в дуле ружья[12].

Смехотворно.

Жалко.

Несущественно.

Ничтожного цветка.

Жюли подошла к кровати и взяла сына за руку. Доктор Лагард взглянул на нее, но ничего не сказал. Незачем. Довольно взгляда.

А потом они все один за другим ушли. Это, пожалуй, обнадежило Жюли. Раз они уходят, значит нет повода для беспокойства. Доктор положил крепкую руку на плечо Жюли. Попозже он еще заглянет посмотреть на Людовика.

Почему они все дотрагиваются до ее плеча?

Осталась одна медсестра. В углу палаты она записывала сегодняшнее событие в историю болезни. Ромэн подошел к Жюли.

– Ромэн, что случилось?

– Не знаю, доктор вам объяснит.

– Как вы думаете, это серьезно?

– Не знаю, Жюли, я ничего не знаю. Доверьтесь им. У вас нет другого выхода. Сейчас я вынужден вас покинуть, но держите меня в курсе и сообщайте, когда появятся какие-то новости. Я тоже постараюсь что-нибудь узнать. Держитесь!

Ромэн шел по коридору. Он не мог бы объяснить почему, но он был настроен пессимистически. И ненавидел себя за это.

В ее объятиях

Пришел врач и сообщил ей вердикт. Произошла остановка сердца. Пострадал мозг. Относительно будущего нет никакой уверенности.

Жюли молча плакала. Надежды снова рухнули, и она опять попала в водоворот, который затягивал ее на дно. Она цеплялась ногтями за края, чтобы падать не так быстро. Ей было больно.

Больше всего Жюли тревожило чувство, которое она испытала, увидев, что Людовик улыбается ей. Тогда она подумала, что он пришел попрощаться. И потом эти два слова: «Отпустите меня». Но Жюли не могла поверить в это. Мать не может дать своему ребенку уйти! Так не бывает! Это противоестественно! Теперь Жюли уже не шла за своей судьбой, она пребывала в невыносимой растерянности, сошла с лыжни, надвигается лавина, которая неминуемо поглотит ее.

Впрочем, Жюли пребывала нигде.

В невыразимом.

В немыслимом.

В непреодолимом.

Когда она вернулась к сыну, этот чертов дыхательный аппарат опять пищал. Ему не удавалось поддерживать нужный уровень кислорода, и медсестре приходилось постоянно изменять настройки.

– Вы не возьмете его ненадолго на руки?

– А можно? То есть, я хочу сказать, не слишком ли это сложно со всеми этими трубками?

– Скажем, не слишком просто, но я могу позвать кого-нибудь на помощь, и все вместе мы справимся.

– Тогда да, я очень бы хотела.

Спустя некоторое время Жюли сидела в кресле с Люком на руках. Сделать это и правда оказалось очень трудно. Переместить его неподвижное тело, весившее как будто вдвое больше, чем прежде, да еще так, чтобы все трубки, все провода остались на месте, не вырвались, не тянули. Но Жюли была счастлива прижать сына к себе. Крепко-крепко. И надолго.

12

Petite fleur au bout du fusil – аллюзия на слова песни «La vie en bleu», посвященной солдатам Первой мировой войны; устойчивое выражение, означающее простодушие, наивность.