Путь Людей Книги - Токарчук Ольга - Страница 19

К собственному удивлению, Вероника внезапно открыла себя, давно забытую. Несвойственная ей скованность мешала использовать широкий набор приемов куртизанки. Она разучилась быть соблазнительной и кокетливой, обещающе и многозначительно посматривать на мужчину и — не сомневаясь, что пробуждает вожделение, — покачивать бедрами и словно ненароком его задевать. Впрочем, в этом смысле она и не воспринимала Маркиза как мужчину. Скорее он был для нее отцом и ребенком одновременно. А также величайшим мудрецом и величайшим обманщиком.

И потому, впервые осмелившись к нему приблизиться, впервые его коснувшись, она почувствовала себя его матерью или дочерью. У Маркиза от жары и пыли стали гноиться глаза. На одном из привалов Вероника подошла к нему со своим платочком и просто их промыла.

Первым чувством Маркиза, с которого все и началось, было сострадание. Ему сразу стало жаль эту женщину. Едва увидев ее выходящей из кареты в Сент-Антуанском предместье, он понял, что она обманута, но понял также, что обман — единственный способ обращения с женщинами. В голове у него тогда мелькнуло воспоминание, которого он стыдился. Маленьким мальчиком, лет шести от роду, то есть в том возрасте, когда удовольствие еще никоим образом не связано с телом, но выплывает словно бы из каких-то снов, которые ни назвать, ни вспомнить, он затаскивал дочек прачки — близняшек и своих ровесниц — в заросли бузины в парке и щипал их голые ноги и руки. Девочки поначалу смотрели на него с удивлением, а потом убегали с плачем. Он еще ничего не знал о вожделении, но, мучая девочек, испытывал странное удовольствие, и откуда-то ему было известно, что это дурно и грешно.

Воспоминание вспыхнуло на долю секунды, и Маркиз тут же выбросил его из головы. Будучи человеком зрелым, он не хотел никого обижать, хотя бы по той причине, что — как ему верилось — ни один дурной поступок не проходит даром, и содеянное только подорвет его силы и потянет к земле.

Маркиз принадлежал к числу людей, понимающих, что с ними происходит. Он много знал о законах, толкающих мужчину и женщину друг к дружке вопреки воле и здравому смыслу. В доктрине Братства тоже об этом подробно говорилось.

Каждый человек носит в себе зачатки разных личностей, словно бы не проросшие зародыши совершенно других людей. В процессе жизни развивается только та личность, которая превосходит остальные и в наибольшей степени подходит своему обладателю. Прочие, однако, в нем остаются — пусть незрелые, неполноценные, едва намеченные, но все равно абсолютно конкретные. Они проявляют себя, когда главная личность по каким-то причинам теряет силу. Отсюда — безумие, одержимость, деградация. Отсюда и любовь — иногда нам случается встретить на жизненном пути человека, поразительно на нас похожего, будто выросшего из семени, подобного тем, которые мы носим в себе. Распознавание таких людей и стремление втянуть их в свою орбиту и есть то, что именуется любовью.

Маркиз как человек образованный знал и древнее предание о разыскивающих одна другую половинках изначального целого, каковым был некогда человек, пока гнев богов не разделил его на мужчину и женщину. Ему также известна была распространенная на Востоке теория о странствии душ, которые, будучи особенно близки в одной из своих жизней, потом ищут друг друга в следующих воплощениях. И наконец, как человек, воспитанный в протестантском духе, он глубоко и по-детски искренне верил в предназначение, верил, что все, что ни делается в мире, уже значится в планах и замыслах Божьих. А значит, был подготовлен к тому, что случилось, — и тем не менее удивлен. Он недоумевал, почему не может оторвать глаз и мыслей от бледного нежного лица Вероники, от ее мимики и постоянно убегающего от него взгляда.

10

— Отправляясь в странствие, надо помнить, что, несмотря на все заранее составленные маршруты, карты, намеченные ночлеги, несмотря на случайности и неожиданные происшествия, путь нам определяет Бог. Любые путешествия, начиная с самых незначительных, сугубо приватных — скажем, вы отправились навестить родственников, — и вплоть до грандиозных, заморских, на край света, занесены в скрупулезные, подробнейшие планы Бога. Это Он сотворяет бездорожья, чтобы мы могли проложить по ним дороги, Он обозначает границы, чтобы мы могли их пересекать. Он, словно по рассеянности, оставляет меж вершин перевалы и перебрасывает через ручьи поваленные стволы деревьев. Это Он, пробуждая в нас беспокойство и неудовлетворенность собой, отправляет нас в путь. И поддерживает иллюзию, будто направление выбираем мы сами. Между тем все уже свершилось. Для Бога нет ни будущего,

—

Путь Людей Книги ни неожиданностей, — говорил Маркиз, шагая под жарким солнцем рядом с каретой.

— Это звучит как гимн, — заметил Берлинг.

Если все и впрямь в руках Божьих, то Господь не мог придумать ничего лучше необходимости передвигаться ночью. Темнота, ограниченная общим тесным пространством, сблизила двух мужчин. В те времена мужской дружбе не полагалось быть грубоватой, как это принято сейчас. Берлингу, конечно, нелегко было — пускай и в темноте — снять маску фамильярного, хоть и не теряющего чувства собственного достоинства шутника. Но когда он постепенно разобрался, какие нежные отношения завязываются между Вероникой, Миньон[3], Милочкой — как он ее мысленно называл — и Маркизом, ситуация прояснилась, опасность миновала, и Берлинг отошел в сторону. Вначале ему не казалось, что игра за эту Миньон стоит свеч. Да, она красива и мила, но… Его удивляло, почему Маркиз дарит Веронику таким уважительным вниманием, однако, будто убедившись в правоте приятеля, он перестал — и в мыслях, и вслух — называть ее Милочкой. Взял на себя, сам того не замечая, роль свидетеля при этой паре — свидетеля, который смотрит, видит и одобряет.

Маркиз был благодарен Берлингу, хотя могло показаться, что он не нуждается ни в чьем одобрении. И, словно в награду, рассказал англичанину о Книге, а говоря о Книге, раскрылся сам. Берлинг тогда пережил нечто похожее на шок. Маркиз, уверенный в себе, твердо стоящий на земле дипломат, направляющийся в соседнее государство по делам, перестал существовать. Берлинг увидел перед собой безумца, ибо как иначе можно назвать человека, который жертвует своей карьерой, деньгами, рискует жизнью ради того, чтобы добыть нечто столь нереальное, как Книга? Однако такого рода безумие привлекало англичанина.

Будучи рационалистом, последователем Декарта и глашатаем разума, Берлинг в глубине души нуждался в воде из источника иррационализма, сказок и суеверия. Хотя бы для того, чтобы с ними бороться — ведь борешься с тем, что тебя больше всего привлекает. Человека, который рассказывал ему эти сказки, он уважал, видел в нем обладателя большого ума и знаний и готов был считать своим другом.

Весь следующий день англичанин провел в смятении. В его рациональной картине мира не находилось места ничему такому, как Книга. Мир состоял из материи, оживленной дыханием Бога. Бог вдохнул в нее жизнь в момент творения и с той поры проявлял себя только в управляющих материей законах. В существовании Бога Берлинг никогда не сомневался, но Он так далек и недосягаем, что, быть может, уже не оказывает — или не хочет оказывать влияния на то, что происходит в мире. И потому Берлинг решительно не желал признавать, что возможен иной способ общения Бога с людьми — разве что посредством законов природы. Бог, который проявил бы себя вопреки сотворенным им самим законам, противоречил бы собственному существованию.

Берлинг всячески напрягал ум, пытаясь связать концы с концами, и вдруг его осенило: внезапно и отчетливо, свободная от слов, от риторики, ему открылась суть. Он понял, что Книга — символ всех законов, которые управляют материей, умозрительная формулировка цели всех человеческих начинаний, поисков, исследований, экспериментов и открытий. Как физическое тело она не существует. Да и кто бы мог ее написать? На каком языке? На древнееврейском, на французском? А может, на латыни, чтобы понятнее была в Европе? И, самое главное, чего ради? Зачем были бы нужны кропотливые исследования, медленное, шаг за шагом, приближение к истине, расчеты, доказательства, если бы без них можно было обойтись, взамен прочитав Книгу? Какой тогда смысл в развитии, прогрессе, исканиях и сомнениях человека, его стараниях расширить собственные возможности, если все прояснено и записано в Книге, куда может заглянуть каждый?

3

Миньон — нежная, милая, любимая (фр.). — Примеч. пер.