Путь Людей Книги - Токарчук Ольга - Страница 27

Уже смеркалось, когда их второй раз более-менее основательно покормили: к столу были поданы горячие лепешки, на которых лежали запеченные с сыром овощи, а также фиги, виноград и персики. Подогретое вино с травами разбудило кровь и иззябшие тела ровно настолько, чтобы Маркиз и Вероника, удовлетворившие физические потребности, могли покойно и умиротворенно расположиться в библиотеке и выслушать рассказ Делабранша о главном труде его жизни. Написанную часть «Тавматологии» автор решил изложить кратко, а о ненаписанной рассказать поподробнее. Веронику так утомил насыщенный впечатлениями день, что она уже в самом начале перестала слушать. Погрузившись в состояние приятного оцепенения, она, полузакрыв глаза, искала под веками картину последних ночей. Гош, напуганный видом гомункулуса, с облегчением покинул каменный дом и присоединился к лошадям и собаке. Только Маркиз не ощущал усталости. Сосредоточившись, напрягшись, он не сводил глаз с расхаживавшего по библиотеке Делабранша. Можно было подумать, что он забыл о Веронике, о себе, о предстоящем нелегком пути. Глаза перестали слезиться, и жжение прекратилось. Он не чувствовал даже холода, которым тянуло от стен. Зато чувствовал себя человеком, который еще никуда не отправился, который лишь планирует экспедицию, и впереди еще полно хлопот. Но одновременно ему казалось, будто он уже вернулся с новым знанием и новым опытом, обернувшимися в итоге новыми вопросами. Впрочем, пространство, в котором он перемещался, было восхитительно знакомым, ограниченным известными словами, понятиями и умозаключениями, дозволяющим строить временные жизни, составляя их, как из кубиков, из слов. Все начинается и заканчивается в уме. И пальцем не шевельнув, можно создавать новые абстрактные миры, исполненные логичной гармонии, приятные разуму не менее, чем отличнейшее вино языку. А если в форме какого-либо из этих миров обнаружится хоть малейший изъян — недосказанность или противоречие, — его можно будет разрушить незначительным усилием воли и тут же приступить к созиданию нового. Делабранш подбрасывал Маркизу кубики для возведения этих интеллектуальных построек. Поначалу Маркиз слушал с напряжением, однако погодя рассудок подсказал ему новый способ: теперь он слушал, смотрел и полемизировал с Делабраншем, углубившись в грандиозные, бесконечные лабиринты собственных мыслей, где всегда найдется время и место для любого спора. Делабранш говорил о том, что Маркиз уже знал, а если не знал, то предчувствовал. Отчего у него появилась возможность слушать самого себя и с самим собой не соглашаться.

— Быть философом значит замечать дух там, где другие видят только букву, — говорил Делабранш. — Философа часто называют магом, но маг это прежде всего мудрец, способный разгадать окружающую его со всех сторон тайну. Первый шаг к разгадке — раскрытие причин, последствия которых нас ошеломляют. Чаще всего оказывается, что причины у чудес самые банальные и нет такого явления, которому нельзя было бы найти логичное объяснение. Это лишь вопрос времени. Великие маги были мудрее ученых философов. Они не только обладали знанием, но и умели его использовать. Разве не волхвы благодаря знанию звездных законов обнаружили знак, предвещающий рождение Христа? Сколь же эфемерна граница между магией и тем, что именуется наукой, если, ворожа по звездам, мы открываем управляющие ими законы и заставляем эти законы вкупе с прорицаниями служить действительности. Ясно, что не все предсказатели — волхвы и мудрецы. Нужно отличать настоящего мага от фокусников-отравителей, которые гадают по требухе и по кофейной гуще. Маг в подлинном значении слова велик и добр, ибо обладает знанием обо всех вещах, способен выявить естественную связь между причиной и следствием, а также умеет вызывать, называть и доступно объяснять поразительные явления, происходящие в природе. Магия — область, легко поддающаяся извращениям. Как вера может переродиться в ритуал, так и любое познание может запутаться в догмах. И тогда станет мертвым и смешным. Истина; в силу своей природы, представляется человеческому уму подвижной и переменчивой, ибо она необычайно сложна. Создание бездушных аксиом и жестких утверждений с целью описания истины только отдаляет нас от ее познания. Приведу пример. Желая описать природу листа, мы скажем, что он состоит из зеленой однородной субстанции. Однако, поднеся его к свету, мы увидим, что субстанция эта — сложная система прожилок, точек, выпуклостей. Еще раз посмотрев на лист, но уже через увеличительное стекло, мы убедимся, что и эти прожилки неоднородны. Если взять еще более сильную линзу, окажется: то, что мы считали основными элементами, — одна из высших форм организации.

— Ты, сударь, все время говоришь о познании с помощью чувств и инструментов, обостряющих чувства. А ведь есть возможность познать все одновременно — причины и следствия, начало и конец, — и имя этому способу — откровение, — вмешался в рассуждения Делабранша Маркиз. Но старик ни на секунду не прервал, чтобы его выслушать, своей прогулки по библиотеке.

— Я отдаю должное откровению, непосредственному восприятию, или — как говорит кое-кто — наитию. Да, это глубокое проникновение в суть вещей, но не знание. Знание, дарованное откровением, не передашь другому. В противном случае нам сейчас уже нечего было бы делать: ведь и до нас жило множество просвещенных и вдохновенных людей. Одни были прокляты, другие осуждены на изгнание или объявлены безумцами, а остальным просто не поверили, ибо суть познания — постепенное постижение истины. У того, кто пережил мистическое откровение, нет иных способов, кроме слов, чтобы поделиться новым знанием с другими. Еще он может указать путь, по которому сам шел к откровению, полагая, чго и всех прочих этот путь приведет туда же. Но так случается далеко не всегда. Путь же, о котором я говорю, доступен каждому. Не только избранным. В его основе — использование разума и органов чувств. Его начало — удивление, то есть своего рода чувствительность к неочевидному. Один, проходя мимо прорастающего желудя, сочтет это очевидностью, незыблемым законом природы. А другому то же самое покажется чудом, и он спросит себя: «Как получается, что из желудя, который может уместиться в кулаке, вырастает дерево, более могучее, чем многие из возведенных людьми построек? Какая тут действует сила и каким образом происходит это превращение? » И так со всеми вещами на свете. Присмотревшись к ним повнимательнее, мы восхитимся тем, сколь они чудесны. Потому так велика роль чуда. Об этом и рассказывает моя книга. О том, что все вокруг нас живо и гармонично, подчинено единой силе и ею поддерживается. Силу эту, которая объединяет и поддерживает живой мир, искали Платон и Аристотель, благодаря чему оба достигли вершин философии. И не важно, что один назвал ее идеей мира, а другой — универсальной природой. У меня нет сомнений, что они говорили об одном и том же. Эта У15 пшаЪШз[7] скрыта в каждой вещи. Она обладает природой потока с его постоянной изменчивостью, неустанным движением. Она одна, но всегда разная. Это она подталкивает живые существа к вечному развитию и совершенствованию. Она требует, чтобы все сущее имело начало, период зрелости и конец. Несмотря ни на какие различия, все едино и из всего может возникнуть все. Во всякой вещи есть часть другой вещи, во всем есть часть всего, все вещи — единое целое.

— Откуда ж берется их разнообразие и несоответствия?

— Все очень просто. Сила эта обладает двумя совершенно противоположными качествами. Вечное напряжение между ними — движитель любых перемен. У этих двух полюсов огромное количество названий. Например: тьма и свет, движение и покой, лево и право, кислота и щелочь, положительное и отрицательное. Вещи разбросаны в этом континууме; конкретные черты у них появляются в зависимости от того, к какому полюсу они тяготеют. И этими конкретными свойствами определяется симпатия или антипатия данной вещи к другим. Одни она к себе притягивает, а другие прямо-таки отталкивает. Задача мага — научиться распознавать характерные черты каждой вещи, будь то металл, камень, растение или животное. Обладая таким умением, маг сможет соединять элементы одной вещи с аналогичными элементами другой. Либо их разделять. Благодаря чему обретет могущество и власть над миром. Об этом я пишу во вступлении к своей «Тавматологии». Далее я описал более тысячи тайн, изученных мною за всю мою жизнь. На исследования, путешествия, опыты я потратил все свое состояние и горжусь этим, ибо приблизился к ответу.

7

чудесная сила (лат.).