Бомба для дядюшки Джо - Филатьев Эдуард Николаевич - Страница 137

— Ноль!

Вдали — ярчайшее пламя, высвечивающее всё вокруг, мощный столб земли, устремляющийся за этим пламенем, — классическая картина ядерного взрыва: и шар, и гриб, у основания которого сразу возникла видимая простым глазом ударная волна. Она устремляется во все стороны от эпицентра, и, когда достигает нашего наблюдательного пункта, где мы все лежим, прижавшись к матушке-земле, раздаётся оглушительный громовой раскат…».

После второго испытания создатели атомного оружия были вновь представлены к высоким правительственным наградам. Курчатов получил вторую золотую звезду. Стал Героем Социалистического труда и Кикоин. Его команду, готовившую для бомбы урановую «взрывчатку», тоже удостоили наград. Лаврентий Павлович Берия вновь стал лауреатом Сталинской премии. Такой же награды был, видимо, удостоен и Маленков.

Вскоре настало время сбрасывать атомное «изделие» с самолёта. Испытания проходили в августе 1951 года.

Владимир Комельков о них писал:

«Полигон уже был не тот и работал чётко. Отпала необходимость в многократных совещаниях. Упростилась подготовка бомбы. Её привезли почти в собранном виде. Оставалось провести кое-какие контрольные проверки и последние операции. И уж, конечно, и речи не могло быть о таком анахронизме, как установка бомбы на боевой взвод в полёте, как это делали американцы.

Во время отдыха в общей гостинице у Игоря Васильевича не прекращалась работа до поздней ночи. И, тем не менее, мне ни разу не приходилось видеть его изнурённым, придавленным за, бота, ми. А вот спешащим, что-то тихонько напевающим — несколько раз…

Над жёлтой степью опять — ослепительный свет. Затем знакомая картина расширяющегося и поднимающегося оранжевого шара, клубящийся вихрь, словно через горло всасывающий в себя пылевой поток поднимающейся земли, одна-две инверсии вверху. И пошёл гром. Плотный, раскатистый, постепенно замирающий…

Как сообщили лётчики, тяжёлую воздушную машину подбросило в воздухе дважды: первый мягкий толчок она получила при сбросе груза, а второй — жёсткий, когда её настигла ударная волна..

Игорь Васильевич немедленно отправился на испытательное поле с участниками эксперимента и дозиметристами…

Машины шли на тихом ходу, не поднимая пыли. Интенсивность разрушений нарастала по мере приближения к эпицентру.

Все были ошеломлены потрясающей картиной опустошения…».

А вот что писал Юлий Харитон:

«На испытаниях второй и третьей атомных бомб в 1951 году Берия не присутствовал. Всем руководил Курчатов. Чуть ли не ежедневно он обо всём докладывал Сталину. Любопытно, что в конце каждого разговора

Сталин просил Курчатова рассказать несколько анекдотов, рассказывать которые Курчатов был великий мастер».

Итак, атомное дело наладилось. Можно было немного перевести дух.

Семи лет не прошло с того сентябрьского дня 1942 года, когда Сталин подписал Распоряжение ГКО № 2352сс «Об организации работ по урану», а на полигоне № 2 (в 170 километрах западнее города Семипалатинска) прогремел грозный ядерный взрыв. Дело, которому посвятил всего себя Игорь Курчатов, завершилось блестяще — подлинным триумфом!

Курчатовский «секретарь» Дмитрий Переверзев писал:

«Семь лет Игорь Васильевич не был в отпуске. Только в 1952 году у него появилась такая возможность, и он сразу же отправился в Крым».

Об отпуске, который Курчатов провёл в Крыму, Дмитрий Переверзев впоследствии рассказывал:

«У Курчатова всегда и на всё был свой метод, который зависел от обстановки и от времени. Бородатый великан неизменно привлекал внимание окружающих. Тогда он уговорил меня отпустить бороду.

— А что, — говорил он мне, — будем ходить вдвоём: никто не узнает, кто ты, а кто я.

И каждое утро, просыпаясь, я находил у себя на столе записочку: "Смотри, не брейся! " А когда я не выдержал и побрился, Курчатов да. же как будто обиделся:

— Зачем ты это сделал? Побриться и в Москве можно было».

Каким контрастом выглядит на фоне курчатовской демократичности хмурая суровость другого атомного руководителя. В 1951 году на уральский комбинат № 817 снова прибыл Берия. Это посещение запомнилось инженеру Борису Броховичу:

«Запущен второй реактор „АВ-1“. На площадку приехал Берия. Он прибыл вечером в сопровождении Курчатова, директора „АВ-1“ Семёнова и свиты.

Игорь Васильевич выглядел усталым и сильно взволнованным. Приезд Берии планировался днём, а не поздно вечером. Днём смена была приодета во всё чистое, глаженое, а у вечерней смены спецодежда грязная да и рваная.

Докладывали Берии Игорь Васильевич и Н.А. Семёнов. Берия спросил меня:

— Как работаете?

Я ответил, что все параметры в норме — нормально. Он подошёл к панели температур охлаждающей воды, на которой мигали лампочки ТК, имеющие заданную и большую температуру, и спросил:

— А ты можешь сделать, чтобы все лампочки горели?

Я ответил:

— Могу.

Поставил задатчик на температуру ниже входной воды. Запустил панель, зажглись все, кроме трёх лампочек. Берия посмотрел и спросил:

— Почему не горят?

Я ответил:

— Сейчас позову инженера КИП, и он ответит.

Пришёл инженер и говорит:

— Нет запасных лампочек в отделе снабжения, из Москвы не поступали.

Берия:

— Почему?

Вызвали начальника службы КИП Лопатухина, ленинградца, ростом 1,95. Лопотухин подтвердил, что не поступали лампочки, и стоит перед Берией.

Вдруг Берия спрашивает:

— Ты почему на меня сверху вниз смотришь?

Смотрю, Лопотухин подгибает колени, и уровень его лица становится на уровне лица Берии.

Всё это время я не спускал глаз с лица Игоря Васильевича, У него от напряжения и волнения было вытянутое напряжённое лицо, напряглись вены и дрожали руки, с которыми он не мог справиться.

Посещение закончилось благополучно — пронесло! Лопотухина не посадили, а предложили выехать из города. И он вернулся в Ленинград в свой проектный институт.

Волнение Игоря Васильевича я объяснял тем, что он не мог сносить, когда в его присутствии незаслуженно обвиняли людей».

1 ноября 1952 года на атолле Эниветок в Тихом океане американцы взорвали термоядерное устройство, названное ими «Майк». Жидкий дейтерий и криогенная техника размещались в громадном здании. Мощность заряда была 10 мегатонн или 500 «хиросим». Американский журналист Стюарт Олсон так описал это устройство:

««Майк» представлял собой чудовищно большое приспособление, превышающее по своим размерам большой дом».

Добавим, что «дом» этот был двухэтажный.

А в это время особо засекреченная группа физиков в КБ-11 во главе с Евгением Таммом занималась созданием бомбы нового типа. Потом её назовут водородной.

Глава семнадцатая

События пятидесятых годов

Конец сталинской эпохи

Электрофизик Владимир Комельков вспоминал, называя бывшую Лабораторию № 2, которая превратилась в ЛИПАН, Институтом атомной энергии:

«Уже в 1950 году в Институте атомной энергии, руководимом Курчатовым, начались исследования по управляемому термоядерному синтезу…

К проектированию и изготовлению установок тогда ещё не были привлечены специализированные организации и заводы, и дело продвигалось очень медленно. Тем более ценным и воодушевляющим было получение в 1952 году нейтронов в сильноточном импульсном разряде в дейтерии в коротких цилиндрических разрядных камерах. Опыты ставились не ради нейтронов, а в порядке моделирования процессов в тороидальной камере устройства типа «Токамак», и никто из экспериментаторов не ожидал такого результата.

Открытие вызвало огромный интерес в кругу физиков и руководителей. Я помню, как А.П. Завенягин уточнял у Курчатова, не означают ли эти опыты, что можно любым разрядом зажечь дейтерий прямо в океане, и не грозит ли нам вселенская беда».