Детдом для престарелых убийц - Токмаков Владимир - Страница 28

Про то, с чего все началось, все уже забыли. Но Мотя счастлив: по его словам, таким образом он разрушает некую устойчивую, ненавистную ему социальную реальность. Эти его доводы экстремиста-пердуна меня, конечно же, мало утешают. У меня из-за такой физиологической особенности организма долгое время не складывалась личная жизнь. И ни диеты, ни народные средства не помогают. Нервное это у меня, что ли?

Сегодня Мотя принес мне вырезку из какой-то бульварной газетенки. Заметка называлась «Унесенные ветром».

«Несколько лет назад в одном ирландском городке в графстве Оффали случился пожар в коровнике. Прибывшим на место происшествия полицейским не составило труда выяснить причину возгорания.

Виновником пожара оказался хозяин коровника, который шутки ради поднес зажженную спичку к траектории отхождения собственных кишечных газов. В результате произошел взрыв, воспламенился стог сена, а через несколько минут вся постройка была в огне».

Вообще-то Строчковский по-настоящему талантливый журналист, хоть и может написать в горячке работы фразу типа: «Мужчина получил травму головы нижних конечностей», а в разговоре с очаровательной практиканточкой выдать: «Детка, надеюсь, что сегодня ночью ты разрешишь мне потрогать титьки твоих грудей?»

Его злопыхатели говорят, что он когда-то объелся немытых плодов свободы, и с тех пор его прохватил неудержимый словесный понос. Но это не так. Он настоящая «килька пера», а это звание к чему-то да обязывает.

Как-то, например, Моте дали задание взять интервью у очень капризной знаменитости. Звезда отличалась строптивым нравом и неразговорчивостью. Накануне Строчковский позвонил в редакцию ответсекретарю и попросил, чтобы ему оставили место в текущем номере, а утром он привезет готовое интервью.

Так оно и вышло.

Он позвонил этой рок-звездюлине. «Да. Нет. До свидания», – сказала ему звездюлька и положила трубку.

А на следующий день Мотя Строчковский принес великолепный очерк с элементами интервью об этой самой знаменитости. Материал получился в меру остроумный, в меру аналитичный. Парадокс, но Строчковский не наврал в нем ни единого слова: весь материал держался на этих словах: «да», «нет» и «до свидания».

В другой раз он сделал сенсационный очерк из двух строчек милицейского протокола:

«Убийство гражданки Крыловой. Вещественные доказательства: стакан, две пустые бутылки из-под водки».

«Выпили – схватились за ножи, – так начиналась его криминальная эпохалка. – Сюжет классической русской драмы».

На летучке материал получил «красную доску» и повышенный гонорар. Строчковский запил на две недели. В воспитательных целях он был уволен из редакции и переведен на договор.

– От морального до аморального одна буква, – любит повторять наш редактор Нестор Иванович Вскипин. – А последствий от этой буквы – на целые тома.

Сегодня в конце летучки он потребовал, чтобы Мотя остался у него в кабинете. Нестор Иванович явно был настроен на красно-белый террор.

А ситуация, в общем-то, была анекдотическая.

В тот злополучный день Вскипин принимал у себя знатных гостей. И надо же было так совпасть, но Мотя в этот день тоже принимал (правда, кое-что внутрь). Вместо закуски у него было полдюжины темного пива. И вот Мотя напринимался так, что начисто забыл номер кода редакционного туалета. Шатаясь, он вышел из своего кабинета и пошел эхом ходить по коридорам. И не долго думая пристроился поссать в ближайшие на этаже кустики. А этаж-то был редакторский. А кустиками-то оказался любимый фикус редактора, стоящий возле приемной. И в самый-то разгар Мотиного мочеиспускания дверь кабинета редактора отворилась, и оттуда чуть ли не под ручку выходят наш редактор, мэр Волопуйска с замами и помощниками и прокурор города. А Мотя-то в это время все еще ссыт и остановиться от страха не может. Причем ссыт он уже на ботинки мэра, повернувшись к нему всем своим красно-квадратным лицом… Немая сцена, и только тихое журчание…

«Строчковский, после вчерашнего инцидента вы сложились на моих глазах как личность! Что, правда-матка глаза режет? Вон, вон, вон!» – орет Нестор Махно на Мотю так, что этажом выше в кабинетах дребезжат стекла.

И Мотю в очередной раз вывели сначала из кабинета, а потом за штат.

– Не помню кто сказал, что в России, кроме дураков и дорог, есть еще одна беда: дураки, указывающие, какой дорогой идти! – Мотя уверяет, что это он крикнул в лицо Вскипину. Не знаю, свидетелей его подвига нет. Как, впрочем, и большинства подвигов в этом мире.

«После разговора со Строчковским у меня упало настроение и другие части тела», – держась за сердце, жалуется Нестор Иванович своей секретарше, которая в таких случаях отпаивает его валерьянкой в коньяке.

После летучки, как обычно, мы сидим с Мотей в моем кабинете. Пьем чай, курим.

Звонок (какой-то колхозник ошибся номером):

– Сынки, отруби есть?

– Приезжай, дядя, отрубим, – затягиваясь сигареткой, мрачно шутит Строчковский и рассказывает свою очередную криминальную историю, над которой он сейчас якобы работает:

– Поступал он так. Снимал себе ебаря в ночном клубе для геев. Они шли на какую-нибудь заброшенную стройку. Спускал штаны, как полагается, загибался, раздвигал ягодицы, а тот с радостью вонзал в его дупло свой дротик. А в самый момент оргазма, когда молодой жеребец должен был вот-вот кончить, этот маньяк – раз! – вжик! – опасной бритвой ловко отрезал его эрегированный дырокол, который, естественно, оставался у него в жопе. Активный воет от боли, валится на землю, вместо болта – фонтан крови. Пассивный быстренько вытряхивает на умирающего свою сперму, придерживая пальчиками отрезанный хуй в своей дырке. Затем добивает парнишку: той же бритвой перерезает ему горло и уходит. Натягивает штаны, садится с болтом в заднице на свою иномарку и спокойно едет домой. Когда его задержали менты, на допросе он уверял, что это все давало ему потрясающее ощущение заполненности, цельности и полноты жизни.

– Будешь писать?

– А? Не знаю, наверное нет. Боюсь, что я не смогу правильно расставить акценты, мне все больше начинает казаться, что в чем-то этот пидор был прав.

– Ну ты даешь, Мотя! Что за рифма – «кровь-любовь»? Кровь в сочетании с сексом – это невыносимо. Это вызывает отвращение. Здесь мне маркиз де Сад совершенно непонятен.

– Все существа рождены одинокими и не нуждаются друг в друге. Это, между прочим, тоже маркиз де Сад, – заканчивает разговор Строчковский.

РУССКОЕ ПОРНО

Вечером мы с Сэмом пошли на открытие юбилейной выставки. В центральном выставочном зале Волопуйска отмечали 75-летие творческой деятельности ветерана холодной войны, заслуженного художника НКВД Харитона Хуинова. Была халявная выпивка (за счет чекистов: видимо, у кого-то конфисковали), бутерброды с икрой, фрукты и коробки шоколадных конфет «Ассорти» – «сладкая» память о жертвах ЧК-НКВД-ГПУ-КГБ-ФСБ КПСС.

Оттуда мы незаметно сбежали на полуподпольную квартирную презентацию книги мемуаров местного диссидента К. Енешина «Красные, белые, коричневые, голубые». Был ячменный кофе и домашние соленые сухарики из черного хлеба «по-колымски». Скорбно потупив очи, мы с Сэмом прослушали лекцию о том, как диссиденты во главе с академиком А. Д. Сахаровым спасли Россию от красно-коричневой чумы. Затем сидели на маленькой кухне квартиры-хрущевки, в которой 20 лет одиноко жил и боролся с системой Енешин, и пели под гитару песни А. Галича, В. Высоцкого, Б. Окуджавы.

– Мы добились не свободы, а одиночества, так же как булгаковский Мастер получил не свет, но покой, – вещал Енешин. – Есть геройство в понимании Эдуарда Лимонова, или, например, как его понимал Юкио Мисима, а есть геройство Александра Матросова, легшего на фашистскую амбразуру.

Я слушал Енешина и понимал, что если вот эти люди скинули коммунистов (освободив место для новых русских хамов), то это ведь полный пиздец, а? Вот что теперь до конца дней будет мучить мое невезучее поколение 85-го года: а не лоханулась ли тогда вся страна в выборе нашего будущего? Горби, Беня Эльцын – хер с ними, но вдруг все это произошло потому, что мир завидовал нам, нашему пути, нашему какому-никакому социализму? И хули? Что если кучка вот таких Енешиных при поддержке толпы деклассов, таких же, какие уже были в 1917-м, свалили великую империю? А может, до коммунизма (хотя бы и китайского) нас отделяло всего-то пятьдесят лет? Что это в масштабах вселенной? А Россия опять проебала свой (и наш с вами) шанс.