Детдом для престарелых убийц - Токмаков Владимир - Страница 39

– Да, значит, из никуда – в ничто… Ну что ж, как минимум гений, – сказал мне наш знаменитый художник Макс Пигмалион, просмотрев у меня тетрадку поэта-самоубийцы. И, с силой раздавив окурок в пепельнице, как будто поставил точку в разговоре, добавив: – Это могло бы стать открытием, равносильным открытию поэзии Рембо и Верлена.

Опавшие листья чуть загнуты, как ладонь, протянутая за милостыней.

Мне нечего вам подать.

Мое лето тоже кончилось.

Кладбище «Чувствуй Себя Как Дома». Я прожил бездарную жизнь. И я приду плюнуть на свою могилу.

Ах, как я потерялся в этой жизни, как потерялся! Неужели даже ты, Боже, меня не найдешь?

Хватит мне болтаться у Твоих ног куском дерьма, направь меня на путь истинный, соверши чудо – сделай из говна – конфетку. Твой мир, Господи, сошел с ума! Дай мне жалобную книгу. Теперь мне есть что туда записать…

Человек страшнее своего скелета.

Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак.

Будьте человечны к творящим: они бедны любовью к ближнему по самому существу своему.

Кажется, я уже говорил о том, что в последнее время я ловлю себя на мысли, что за мной кто-то следит. Говорил? Вы уверены? Ну что ж, значит, это шепчет паранойя. Ничего не могу с собой поделать. Я, как зверь, нюхом чувствую рядом чужака. Нужно бы поставить кругом ловушки и капканы – если тот, кто за мной следит, оставляет следы, он обязательно попадется. Причем на какой-нибудь глупости.

«В Швеции не утихают споры вокруг фотовыставки художницы Элизабет Ульфсон. На фотографиях – евангелические сюжеты, но все персонажи, в том числе и Спаситель, изображены в качестве представителей сексуальных меньшинств. А недавно в газете „Свенска дагбладет” появилась статья одного ученого, который утверждает, что Библия не запрещает гомосексуализм…»

Тупик в повествовании. Начни с новой строки.

НОВАЯ СТРОКА

– Кто я и кто ты! – спрашиваю я иногда у своего отражения в зеркале. – Кто из нас более реален – Я или я?

Оно молчит. Знает, но молчит.

В каких мы с тобой отношениях? Смогу ли я прожить без тебя, а ты без меня?

Молчание.

Неузнанным ухожу я в люди.

Куда ты мчишься, птица-зеркало, дай ответ?

Ближе к утру, вконец измученный бессонницей, я задремал на диване у себя дома, и мне приснилось, что я гуляю по огромному зеленому полю в маскарадном костюме бубнового валета. И вдруг голос откуда-то сверху громко так заявляет, что моя карта бита. И вот я уже игральной картой – бубновым валетом – лежу на зеленом сукне игрального стола в каком-то казино. Я задыхаюсь оттого, что сверху на меня навалены карты королей, дам, тузов и других валетов.

Проснувшись в холодном поту, я долго еще приходил в себя, стоя на балконе и выкуривая первую утреннюю сигарету.

Затем, позавтракав какой-то дрянью из полуфабрикатов, решил разморозить холодильник. Событие не ахти какое, но было почему-то даже приятно. Как-то сразу почувствовал, что жизнь продолжается.

«Опасен ли я для общества?» – вытаскивая из холодильника свои немногочисленные продукты, размышлял я.

Честное слово, я люблю людей.

Не всех, конечно, а тех, кого люблю.

Но вот, например, у меня бывают такие странные желания…

Когда стою на остановке, мне очень хочется толкнуть под колеса идущего трамвая кого-нибудь из стоящих рядом со мной совершенно незнакомых мне людей. Без всякой на то причины. Просто какая-то непреодолимая тяга нарушить привычный ход вещей.

Оглянитесь, лохи, мир гораздо интереснее, чем вам кажется. Сделайте хотя бы один шаг в сторону от накатанной колеи. Посмотрите, рядом совсем иные краски, иные пути, и все еще можно изменить в своей жизни!

Ни фига. Смурные, стоят на остановке, тупо упершись в свои проблемы. И ни за что не сядут на другой номер трамвая, чтобы уехать совсем в другую сторону, чем им сейчас нужно.

А в детстве я любил лазать по крышам городских многоэтажек. И там, стоя на краю, я едва справлялся с мучительным желанием прыгнуть вниз. Помню, что это было удивительно стойкое желание.

Обратная сторона самоубийства. Я переживал это так реально, что потом кончать с собой уже не было смысла. Просто я как бы умер и вновь возродился. Но уже другим человеком.

Детская тяга к одиночеству – это ведь тоже своего рода самоубийство.

Ищите места там, где нас нет. Там – хорошо.

Повели мужика в поле на расстрел. А погода стоит хреновая: холодно, дождь, ветер. Конвой идет и материт мужика:

– Тебе, сволочь, хорошо, а нам еще обратно возвращаться!

(В этом месте сюжет, скорее всего, сделает такой поворот):

ПОТЕРЯННОЕ ДИТЯ

Хотите, я наконец расскажу вам, с чего все началось?

Эта история началась с того, что у Аси разболелись зубки. Грустный анекдот, ей-богу. Идти к стоматологу она отказалась наотрез. Она всегда болела молча: забьется в угол софы, свернется калачиком под пледом – и молчит. И тогда у меня тоже начинают невыносимо ныть мои совершенно здоровые зубы. Молча смотреть на ее страдания у меня просто нет сил.

Я собрался и пошел в аптеку за болеутоляющими зубными каплями.

На улице весна. Она скалится на всех своими огромными сосульками. Сосульки тают и, видимо, тоже болят, как зубы у Аси.

Да, черт возьми, стоят первые теплые мартовские деньки. Говорят, что где-то огромная сосулька, сорвавшись с крыши дома, пригвоздила к земле случайного прохожего. «Весна – охотница, она же – живодерка», – вспомнил я строчку одного графомана, приславшего в редакцию пятисотстраничную поэму «Времена года».

Все вокруг тает, течет, потеет. Из-под снега появляется скопившийся прошлогодний мусор: окурки, фантики, битое стекло, клочья бумаги, использованные презервативы, билеты общественного транспорта, обрывки ночных разговоров, телефоны друзей, адреса подруг, даты, обещания, планы…

А сколько по весне из снега вытаивает дерьма! Потеплело, жизнь наладилась, и говно полезло наружу. Так всегда.

Весна-красна, весна-грязна, весна-мокра, блин!..

По дороге в аптеку я купил в киоске сигареты, открыл на ходу пачку «ЛМ» и, выйдя из дворов на центральную улицу, остановился возле какого-то офиса закурить.

Не успел я достать зажигалку, как из дверей выбежали и налетели прямо на меня несколько крепких молодых людей.

– Быстро в машину! – заорал один из них. Я даже не успел сообразить, зачем и в какую машину, как меня запихнули вместе с другими в большущий джип. И он рванул с места.

– Все было бы классно, если бы ты, жопа, не начал стрелять раньше времени, – обратился один из сидящих в джипе, видимо старший в команде, к другому бойцу, моему соседу.

– Если бы не я – этот козел завалил бы вас обоих, у него в столе был ствол, – огрызнулся мой сосед.

– А ты что молчишь?! – обратился он уже ко мне. – Ты же видел, как тот пидор полез в стол?!

Я промычал что-то неопределенное.

– Подожди, ты чо, новенький? – спросил меня их старшой. – Или ты в прикрытии был – я тебя что-то не припомню.