Кто, если не мы - Лузан Николай - Страница 39

Решительность и беспощадность, с которой Сердюков ломал забюрокраченные управленческие структуры и стремился приблизить их к практическим нуждам войск, находили понимание у Градова. Он отдавал должное настойчивости и упорству, с которым министр добивался того, чтобы в войсках проводились полноценные учения и тренировки, чтобы зарплата офицера стала достойной, а квартира для его семьи не была светом в конце тоннеля, который нередко заканчивался на кладбище.

Однако Градов не мог согласиться с тем, когда безжалостно изгонялись из армии офицеры и генералы, посмевшие возразить министру и начальнику Генштаба. Не мог он примириться и с тем, как реагировал Сердюков на проблемы, возникающие в ходе реформы и которые поднимались перед ним военными контрразведчиками. Последний разговор на эту тему прошел между ними на повышенных тонах. И если с предыдущим министром обороны Градову удавалось находить общий язык по большинству вопросов, а с течением времени между ними установились теплые, можно сказать, дружеские отношения, то с Сердюковым все обстояло иначе. С первого дня знакомства он строго соблюдал дистанцию и не стремился к сближению. Градов не держал на него обиды и в глубине души даже сочувствовал. Расчистить авгиевы конюшни, оставшиеся после Советской армии, и не восстановить против себя полмира — для этого требовались и воля, и мужество.

За сорок два года службы в армии и в военной контрразведке Градов повидал всякого и пришел к твердому убеждению: успех военной реформы определялся не только силой духа личного состава, эффективностью действий штабов, надежностью систем боевого управления войсками, а и уровнем их технической оснащенности. И в этой последней, но не последней по значимости составляющей боевой мощи Вооруженных сил первостепенное значение имела наука. То, что заклятый партнер — американская разведка — концентрировал свои усилия на этом звене реформы, лишний раз убеждало Градова в правильности сделанного им акцента в деятельности военной контрразведки. Он требовал от подчиненных не размениваться на сиюминутные эмоциональные споры сторонников и противников реформы — за последний год в нее не единожды вносились коррективы, а сосредоточить основные усилия на борьбе со шпионажем, поддержании высокой боевой готовности войск и содействии научно-исследовательским центрам в разработке и принятии на вооружение современных, высокоэффективных образцов вооружений.

В решении этих задач Градов полностью полагался на Шепелева, Рудакова и Писаренко. Профессионалы, с которыми он проработал бок о бок не один год, они понимали его с полуслова, с полунамека. Им не требовалось разъяснять, какую угрозу представлял агент ЦРУ, внедрившийся в руководство одной из крупнейших научных организаций Министерства обороны. С этого Градов начал совещание и обратился к Рудакову.

— Александр Юрьевич, наука — это твой участок работы, предатель сидит в 53-м НИИ, поэтому тебе и первому слово!

— Товарищ генерал, информация СВР — для нас не новость, — отметил Рудаков и доложил: — В рамках дел на Чаплыгина и Ефимова управлением ведется поиск американского агента. В настоящее время основное внимание сосредоточено на проверке круга их связей.

— И каков результат? — поинтересовался Градов.

— По Ефимову в ближайшее время будет внесена ясность.

— И на чем основывается такая уверенность?

— На оперативном эксперименте. Он запланирован на 16 ноября.

— Хорошо! А как продвигается работа по Чаплыгину?

— На сегодня можно с уверенностью говорить: утечки материалов по «Ареалу» не произошло. Все они находятся на месте. Среди связей Чаплыгина лиц, связанных с иностранными спецслужбами, не выявлено. Я склоняюсь к бытовой версии происшествия. Но, к сожалению, самого Чаплыгина, а скорее, его тела найти не удалось.

— А вот здесь я с тобой, Александр Юрьевич, не соглашусь. Рано в этом деле ставить точку, — возразил Градов и потребовал: — Надо найти Чаплыгина живого или мертвого, а потом будем делать выводы.

— Георгий Александрович, ищем, но он как сквозь землю провалился, — посетовал Рудаков и развел руками.

— Плохо ищите! Моли бога, Александр Юрьевич, чтобы та земля была нашей! — предостерег Градов и вновь вернулся к ориентировке СВР. — Товарищи, надеюсь, объяснять вам не надо, что сводить интерес наших заклятых партнеров — ЦРУ только к 53-му НИИ будет большой ошибкой. Проблема гораздо серьезнее — она касается защиты всей нашей науки. Действиям американской разведки мы обязаны противопоставить скоординированную работу органов контрразведки на всех направлениях — в вузах, НИИ и в боевых частях, где проходит обкатка новых вооружений.

Георгий Александрович, в войсках такая работа ведется! — сообщил Шепелев и пояснил: — Создана временная оперативная группа из числа опытных сотрудников, ведущих контрразведывательную работу в Генштабе, управлениях военных округов и флотов. Ими обобщается и анализируется информация о ходе технического переоснащения войск, а также о надежности мер командования и нашей системы контрразведывательных мер по защите приоритетных секретов от иностранных спецслужб.

— Нами также осуществляется подобная работа, — присоединился к нему Рудаков и заверил Градова: — В ближайшее время на ваше имя, Георгий Александрович, будет представлен подробный доклад о состоянии военной науки, о ее проблемах и наши предложения по их решению.

— Молодцы, что не ждете команды! — похвалил Градов и обратился к Писаренко: — Василий Григорьевич, а что на все это скажет большая наука?

Тот замялся и, избегая его взгляда, ответил:

— Товарищ генерал, так я всего три месяца учусь! В моем положении давать какие-либо оценки будет опрометчиво.

Градов покачал головой и строго заметил:

— Василий Григорьевич, я тебя направил в академию Генштаба не для того, чтобы ты, как школяр, грыз гранит науки и положил мне на стол кандидатскую диссертацию. Ты должен с позиций нашего главного мозга армии контрразведывательным взглядом оценить реформу и минимизировать ошибки.

— Товарищ генерал, я пытаюсь, но среди наших светил науки такой разброс мнений и такой туман, что голова идет кругом.

— Василий Григорьевич, на голову не кивай, я ей знаю цену! Ты когда последний раз ко мне заходил?

— Две недели назад.

— А с Александром Юрьевичем встречался? Он же у нас не склады охраняет, а наукой занимается.

— Нет. Пока нечего обсуждать.

— Василий Григорьевич! Ребята! Да поймите же вы, нет у нас этого времени! Нет! — Градов потряс ориентировкой СВР, и в его голосе смешались боль и горечь: — Мы еще только раскачиваемся, а ЦРУ уже во все щели лезет к нашим секретам! В Пентагоне и НАТО не было перестройки, они накачивали свои военные мускулы, в то время как мы барахтались в смутном времени. Поэтому все наши усилия должны быть подчинены одной цели: завтра наши армия и флот обязаны гарантированно противостоять любой угрозе для страны.

— Александр Георгиевич, мы делаем все что в наших силах! — в один голос заявили генералы и Писаренко.

— Товарищи, в этом у меня нет ни малейших сомнений. Но еще более важно донести до каждого подчиненного одну простую и важную мысль: у нас, контрразведчиков, нет более важной задачи, как только обеспечить успех реформы! Мы не имеем права поддаваться личным симпатиям и эмоциям. Наша задача объективно оценивать ее ход, своевременно информировать руководство ФСБ о просчетах и давать свои предложения. Ясно, товарищи?

— Так точно! — дружно прозвучало в ответ.

— В таком случае желаю успеха, — закончил совещание Градов и, прощаясь, напомнил Рудакову: — Александр Юрьевич, в четверг жду доклада по Ефимову и результату поиска Чаплыгина.

— Есть! — ответил Рудаков и вышел в приемную.

Совещание у Градова вернуло его к недавним встречам и беседам с командирами частей, руководителями вузов и НИИ. Все они вертелись вокруг одного — министра обороны, проводимых им реформ, и были полны эмоций. В оценках и суждениях собеседников о том, что сейчас происходило в войсках и вузовской науке, присутствовало немало справедливых упреков. Вместе с тем Рудаков видел за их хлесткими оценками личности министра и то, что он делает — уязвленное профессиональное самолюбие и неприятие его на психологическом уровне. Боевые генералы, прошедшие через горячие точки, сохранившие армию от развала в тяжелейших 90-х годах, не могли принять того, что их строит и равняет бывший «малиновый пиджак», не нюхавший пороха. Гражданский министр обороны, да еще с коммерческим прошлым, начинавший свой путь в большую жизнь не в сапогах и не в окопах, а водителем в торговой конторе захолустной станицы Холмской Краснодарского края, стал вызовом и белой вороной для коллег — звездоносных силовиков.