Кто, если не мы - Лузан Николай - Страница 51

— Георгий Александрович, надо помочь управлению дополнительными средствами и усилить группой опытных сотрудников из центрального аппарата, — предложил Шепелев.

— Поможем и подключим, Юрий Дмитриевич! Но проблему с таким опытным агентом одним числом не решить, тут требуется особый подход, — сделал акцент на последней фразе Градов и задумался.

Рудаков и Шепелев с нетерпением ждали его подсказки и в своих ожиданиях не ошиблись. Градов встрепенулся. В уголках его глаз залучились лукавые морщинки, а ноздри носа, напоминающего гоголевский, затрепетали. Энергично боднув лобастой головой воздух, он обратился к Рудакову и предложил:

— Александр Юрьевич, послушай, возможно, случай из прошлой практики КГБ наведет тебя на дельную мысль.

— Я весь внимание, Георгий Александрович, — оживился Рудаков.

— Дело было в ГДР. Я тогда служил в разведподразделении Особого отдела общевойсковой армии. Интереснейшее было время… — окунулся в свое прошлое Градов, и строгие складки в уголках губ разгладились. — От нашего источника в БНД мы получили наводку на агента разведки ФРГ, старшего офицера в штабе армии. Информация была скудная. Ни фамилии, ни имени, а только звание — подполковник.

— Как и в случае с нашим агентом в 53-м НИИ, — заметил Рудаков.

— Да-да, — подтвердил Градов и вернулся к истории разоблачения агента БНД. — Так вот мы не то что проверили каждого старшего офицера штаба армии — их, можно сказать, просветили как рентгеном, а на выходе все равно ноль. Дело сдвинула с мертвой точки, казалось бы, мелочь. У агента БНД было увлечение — я бы назвал страсть: он коллекционировал почтовые марки.

— Шпиону платили дорогими марками! — в один голос воскликнули Шепелев и Рудаков.

Совершенно верно. А мы это поняли, когда наш агент, тоже коллекционер, обнаружил у шпиона несколько очень дорогих марок, давно несуществующего государства Бавария. Их суммарная стоимость превышала 30 тысяч марок. По тем временам деньги для офицера просто огромные, — напомнил Градов.

— Для иуд цена всегда одна — 30 сребрянников и осиновый кол в могилу! — с презрением бросил Шепелев.

— Этот кол нам еще требовалось найти, — заметил Градов и продолжил рассказ. — Так вот эти марки и дали толчок проверке. За коллекционером установили плотное оперативное наблюдение, и вскоре наружка вышла на некоего Вилли. Дальнейшая его оперативная разработка позволила вскрыть агентурную сеть БНД. В нее входили подполковник, несколько советских военнослужащих и парочка местных жителей ГДР. Руководил ими скромный владелец филателистического магазина — Вилли, — и, обращаясь к Рудакову, Градов заключил: — Так что, Александр Юрьевич, сделай акцент в проверке на пороках, страстях и непомерных расходах предателя.

— Я, понял, Георгий Александрович, посмотрим на проверяемых через эту призму, — заверил Рудаков.

— В таком случае пожелаю тебе и твоим подчиненным терпения и удачи, — закончил совещание Градов.

Но в тот и два последующих после совещания у Градова дня Рудакову и его оперативному составу пришлось отложить в сторону поиск агента ЦРУ в 53-м НИИ, а также многие другие дела и сосредоточиться на том, чтобы не допустить акции протеста профессорско-преподавательского состава на Красной площади. Он, Первушин и Сахнов проводили одну за другой встречи с руководством вузов и НИИ, сотрудники управления активно работали с агентурой и профессурой, пользующейся авторитетом в коллективах и не находившейся в состоянии психоза и патологической ненависти к реформаторам. В беседах с ними контрразведчики обращались к их разуму, здравому смыслу и убеждали отказаться от проведения акции протеста на Красной площади, предлагали вместо непредсказуемой митинговой стихии перейти к конструктивному обсуждению своих требований к реформаторам в рабочей обстановке.

В свою очередь, Градов и Шепелев использовали свои неофициальные и официальные возможности в Министерстве обороны и департаменте образования, чтобы убедить чиновников от науки начать конструктивный диалог со своими оппонентами. Их доводам вняли, и две группы седовласых полковников и генералов, игравших не последние роли в отечественной военной науке, ринулись в бой за ее реформу. Их стремительный дискусс — бросок по академиям, военным институтам и НИИ — дал результат. К концу недели в большинстве вузов митинговые страсти, грозившие бессмысленным и беспощадным русскими бунтом, остыли. Не без помощи негласных помощников контрразведчиков из числа авторитетных ученых была сформирована Согласительная комиссии. Вместе с представителями департамента образования она приступила к работе над корректировкой программы реформ.

После этого Рудаков и его подчиненные, наконец, смогли перевести дыхание и полностью сосредоточиться на поиске агента ЦРУ в 53-м НИИ. Подсказка с германским шпионом, которую дал Градов, стала толчком для нового направления по его розыску. Еще раз изучив материалы на всех проверяемых, Рудаков пришел к выводу: под модель агента ЦРУ подходит заместитель руководителя института, кандидат технических наук Борис Флегонтович Орехов. Не блиставший свершениями в науке, он, где локтями, а где используя свои связи, сумел обойти маститых ученых и занять руководящее кресло. Но не это привлекло внимание Рудакова к Орехову, а его расходы. Их анализ показал: его официальной зарплаты и левого приработка явное не хватало на то, чтобы за год купить дачу в престижном месте ближнего Подмосковья, поменять машины себе и ловеласу сыну, учившемуся через пень-колоду в Институте нефти и газа им. Губкина. Столь стремительный рост материального благополучия Ореховых, как полагал Рудаков, не мог обойтись без помощи ЦРУ. Дополнительно шпионскую версию усиливало еще одно немаловажное обстоятельство: Орехова отличала просто маниакальная страсть к курительным трубкам. Поговаривали, что в его коллекции имелись трубки самого Иосифа Сталина и первого директора ЦРУ Аллена Даллеса. Ради редкого экземпляра Орехов готов был лететь хоть на край света и заложить душу самому дьяволу.

Логика контрразведчика подсказывала Рудакову: именно страсть Орехова к коллекционированию могла привести его в сети ЦРУ. В шпионской версии не хватало нескольких звеньев — фактов его связи с американской разведкой и передачи ей секретных сведений. Уже больше часа Рудаков, Первушин и Охотников ломали голову над тем, как добыть доказательства преступной деятельности Орехова и затем усадить на скамью подсудимых. Привычная палочка-выручалочка, работающая в делах на шпионаж, — сбор агентом секретных сведений — в случае с ним не работала. При должностном положении Орехова, открывавшем ему прямой доступ ко всем закрытым НИОКРам института, и ушлом адвокате доказать это было делом почти безнадежным.

Рудаков еще раз прошелся по лицам Первушина и Охотникова — их унылый вид говорил сам за себя, и потребовал:

— Так, товарищи, носа не вешать! Надо искать свежие идеи!

— К сожалению, Александр Юрьевич, ничего путного на ум не приходит, — посетовал Первушин.

— Ну почему? Есть кое-что, — возразил Охотников и, помявшись под взглядом Первушина, решился сказать: — Правда, Александр Васильевич считает их сомнительными.

— Говори, Андрей Михайлович, посомневаемся вместе, — пригласил к разговору Рудаков.

— Первая идея — провести в отношении Орехова оперативный эксперимент на мнимое затруднение, — предложил Охотников.

— Эксперимент? Думаю, что это не лучшая идея, — усомнился Рудаков и пояснил: — Я с трудом представляю, какие секреты института не может знать Орехов? Отсюда вытекает следующий вопрос: к чему затруднять доступ?

— Александр Юрьевич, я имею в виду другой институт и другие секреты — 4-го НИИ. Помните, как это сделали при проверке Ефимова?

— Как же, помню, коньяком накрылся тот эксперимент. А на этот раз чем?

Язвительная реплика Рудакова не смутила Охотникова, и он продолжал отстаивать свою позицию.

— И все-таки, товарищ генерал, я предлагаю провести эксперимент в 4-м НИИ и привязать его к конференции. Ее тема «Выявление летательных объектов, изготовленных по стелс— технологиям». Она по ориентировкам Центра проходит как объект первоочередных устремлений американской разведки, а значит, будет интересна Орехову, и он клюнет на эту наживку.