Возвышение Нифрона - Салливан Майкл Дж. - Страница 4

Амилия отщипнула несколько крошечных кусочков мяса, положила их в рот и, прожевав, с одобрением воскликнула:

— Очень вкусно! Хотите попробовать?

Императрица молчала.

— Не хотите… Так я и думала, — вздохнула Амилия. — А чего бы вам хотелось? Я принесу все, что скажете.

Схватив поднос, Амилия встала в ожидании ответа. Молчание. Спустя несколько минут она постучала в дверь. Открыл давешний стражник.

— Простите, мне надо принести ее величеству другой завтрак.

Стражник недоуменно глянул на поднос, но отступил в сторону, освобождая девушке дорогу к лестнице.

В кухне все еще оживленно обсуждали события прошлой ночи, но при появлении Амилии повисла тишина.

— Что, выдворили обратно? — усмехнулась Эдит. — Не переживай, я сберегла для тебя кучу грязных горшков. И про патлы твои не забыла.

— Помолчи, Эдит, — укоризненно сказал Ибис и повернулся к Амилии. — Что случилось? Все-таки выгнали?

— Да нет же, Ибис, все хорошо! И, думаю, я все еще наставница императрицы — что бы это ни значило.

— Вот и ладно, девочка, — сказал Ибис и добавил, глядя в сторону Эдит: — А на твоем месте я бы теперь попридержал язык. Не ровен час эту груду горшков тебе придется мыть самой.

Эдит фыркнула и удалилась из кухни.

— Ну, милая, что тебя сюда привело?

— Завтрак, который ты прислал императрице…

— А чем он плох? — Ибис выглядел обиженным.

— Да нет, все очень вкусно. Я и сама немного поела.

— Тогда не понимаю…

— Ее величество нездорова. Она не может это есть. Когда я болела, мама всегда варила мне суп, такой жидкий, прозрачный… его легко глотать. Я вот думаю: не мог бы ты приготовить что-нибудь подобное?

— Конечно, — сказал Ибис. — Нет ничего проще. Сказали бы сразу, что ей нехорошо. У меня как раз и рецептик есть. Я называю это «похлебкой от морской болезни». В первые дни на корабле салаги только ее и могут удержать в кишках. Лейф, неси сюда большой котел!

Остаток утра Амилия только и делала, что сновала между кухней и комнатушкой Модины. Она забрала из спальни все свои вещи: смену одежды и белья, ночную сорочку, расческу и ценный запас — полдюжины свечей, а еще раздобыла подушки, простыни и одеяла. Даже ухитрилась прихватить из пустой комнаты для гостей кувшин, немного мягкого мыла и тазик для умывания. Каждый раз при ее появлении стражник улыбался и изумленно качал головой.

Амилия выбросила старую солому и принесла из конюшни несколько охапок свежей, затем снова отправилась к Ибису.

— Потом станет понаваристей, — сказал повар, — а то в эдакой спешке… Но все равно это придаст ей сил.

Амилия вернулась в комнатку, поставила горшок с дымящимся супом на пол и помогла императрице сесть. Сначала сама попробовала суп, дабы убедиться, что он не слишком горяч, потом поднесла ложку ко рту Модины. Большая часть стекла по подбородку императрицы, запачкав сорочку.

— Ой, это я виновата! Забыла прихватить салфетки, из-за которых так разгневалась вчерашняя дама. — Давая следующую ложку, — Амилия подставила ладонь и умудрилась поймать часть потекшего супа. — Ага! — обрадовалась она. — Ну вот, уже лучше. Вкусно, правда? — Она поднесла еще ложку, и на сей раз Модина проглотила почти все.

Под конец, когда горшочек опустел, большая часть супа была на полу или на сорочке Модины, но Амилия была уверена, что императрица хоть немного поела.

— Ну вот, стало полегче, правда? Ой, да я вас всю перепачкала! Давайте-ка приведем вас в порядок.

Амилия вымыла Модину и переодела в собственную чистую сорочку. Девушки были одинакового роста, но Модина едва не утонула в платье Амилии, пока та не подвязала его обрывком бечевки.

Сооружая из добытых одеял, подушек и простыней некое подобие постелей, Амилия без умолку болтала:

— Хотела принести нам матрасы, но они такие тяжелые. Да и зачем привлекать к себе внимание? На меня и без того уже все косятся. Думаю, это подойдет, да?

Модина все так же смотрела в никуда. Закончив приготовления, Амилия усадила девушку на свежую постель и при ярком мерцании нескольких свечек, разогнавших темноту по углам, принялась расчесывать ее волосы.

— А как становятся императрицами? — спросила она. — Говорят, вы одолели чудовище, убившее сотни рыцарей. Знаете, как-то вы не похожи на победительницу чудовищ, уж не обижайтесь. — Амилия помолчала, склонив голову. — Не хотите мне рассказать? Ладно. Предпочитаете держать свое прошлое в тайне… Я вас понимаю. Мы ведь едва знакомы… Ну ничего… А хотите, я расскажу о себе? Ну, родом я из Таринской долины. Знаете, где это? Нет, наверное. Маленькая деревенька между Аквестой и Колнорой. Горожане бывают там только проездом, по пути в более оживленные места. В Тарине почти ничего не происходит. Мой отец делает кареты, он в своем деле большой мастер. Но зарабатывает мало. — Замолчав, она посмотрела в лицо девушке, пытаясь понять, слышала ли та хоть слово из всего сказанного. — А ваш отец чем занимается? Кажется, у него было отличное хозяйство. Это правда?

Молчание.

— Отец мой мало зарабатывает. Мать говорит, это оттого, что он слишком хорош. Гордится своим ремеслом, делает все основательно, на совесть. Одну карету может целый год мастерить. Оттого и все трудности, платят-то ему, только когда заказ готов. Да еще приходится покупать материалы и все такое, вот денег нам и не хватает. Мать у меня прядильщица, брат — дровосек, трудятся не покладая рук, но все равно из долгов не вылезаем. Потому-то я и здесь, понимаете? Прядильщица из меня никудышная… зато я умею читать и писать!

Расчесав волосы с одной стороны, Амилия взялась за другую.

— Вижу, вас это удивляет. Правда, проку мне от моих знаний никакого. Но хоть на службу взяли, и на том спасибо. Ммм, что такое? Хотите знать, где я грамоте обучилась? Ах, как хорошо, что спросили. Девон научил. Монах. Он приехал в Таринскую долину несколько лет назад. — Голос ее понизился до заговорщического шепота. — Он мне очень нравился. Такой славный и умный, очень умный. Читал мне книжки и рассказывал о дальних странах и событиях минувших дней. Девон знал, что дружить нам долго не придется: либо мой папаша воспротивится, либо глава его ордена, — вот и научил меня грамоте, чтобы мы могли писать друг другу письма. Все так и случилось. Когда отец узнал о нашей дружбе, сразу заявил: «С монахом у тебя нет никакого будущего». Девона куда-то сослали, и я долго по нему плакала.

Амилия замолчала, сосредоточив все свое внимание на особенно запутанной пряди. Пальцы ее скользили по волосам императрицы очень нежно. Если девушке и было больно, она этого не показывала.

— Надо же, какой колтун, — сказала Амилия. — Я было подумала, уж не прячется ли там воробей. В общем, — продолжала она, — когда отец узнал, что я умею писать и читать, он от гордости чуть не лопнул. Только и делал, что день и ночь хвастался у себя в мастерской. А один из его заказчиков, господин Дженкинс Талберт, пришел в такой восторг, что пообещал замолвить за меня словечко здесь, в Аквесте. Все так радовались, когда меня взяли на службу во дворец… Трудно было признаться своей семье, что я всего-то посудомойка, да и с тех пор дома я не бывала. А теперь меня уж как пить дать не отпустят. — Амилия вздохнула, но затем снова улыбнулась. — Ну и ладно, зато я теперь с вами.

В дверь тихо постучали, и вошел стражник. Окинув взглядом изменившуюся комнату, он одобрительно кивнул. Потом посмотрел на Амилию, и глаза его сделались печальными.

— Вы уж меня простите, но регент Сальдур распорядился проводить вас к нему.

Амилия оцепенела. Медленно положив расческу, она трясущимися руками закутала девушку в одеяло. Поцеловав Модину в щеку, встала и прошептала дрожащим голосом:

— Прощайте.

Глава 2

ГОНЕЦ

Он всегда боялся такой смерти — в одиночестве, на пустынной дороге, далеко от дома. Его со всех сторон окружал лес. Опытный глаз распознал что-то странное в куче лежавших на дороге стволов. Он отпустил повод, позволяя лошади низко опустить голову. Она уперлась, недовольно фыркая. Как и всадник, животное чувствовало приближающуюся опасность.