Время побеждать. Беседы о главном - Делягин Михаил Геннадьевич - Страница 95

Так вот: континентальный Китай воюет с коррупцией и добился фантастических успехов, но он коммунистический, и потому Запад его успехи не признает. И бог с ним: Сингапур — тоже китайская страна, но некоммунистическая, и потому Запад признает ее успехи.

Если могут ограничить коррупцию китайцы, если могут ограничить коррупцию грузины, — значит, мы тоже можем ее ограничить!

И, когда уважаемые коррумпированные бюрократы в этих условиях говорят, что ничего нельзя сделать, что это неизбежно, что «в России это не лечится», а мы должны накрыться белой простыней и, не рыпаясь, ползти на кладбище истории — они просто защищают свои доходы, и ничего больше.

Ведь у воров нет других денег, кроме тех, которые они украли, причем украли у нас с вами.

Я бы очень хотел, чтобы наши коррупционеры «пилили» деньги американских налогоплательщиков, но они почему-то предпочитают наши.

Если в недемократичной Грузии, возглавляемой полоумным… непонятно чем, удается кардинально ограничить коррупцию — коллеги, а чем мы хуже?

Ведь по дорогам Грузии стало по-настоящему можно ездить! Еще несколько лет назад там под каждым кустом сидел гаишник, который просил всего лишь 1 доллар, но это было под каждым кустом, и в результате передвижение между этими кустами обходилось в безумные деньги, не говоря уже об итоговой скорости чуть не в 20 км/ч.

Эта проблема решена — она забыта. Да, у грузинского общества есть масса других проблем, но вот конкретно этой больше нет.

А у нас ситуация на два порядка лучше: по нашим дорогам все же можно ездить.

Значит, мы можем побороть коррупцию — нам на порядок легче это сделать, чем бесноватому Саакашвили.

А тот недобросовестный чиновник, который рассказывает, что мы на коррупцию «обречены», как правило, просто хочет увековечить свою эксплуатацию нас с вами.

У них нет для этого никакого ресурса, кроме заскорузлой усталости большой части общества и кроме личного влияния коррупционеров.

Черт возьми, даже президент против них, даже его они утомили!

Е. ЧЕРНЫХ: — Таким образом, модернизацию проводить надо, несмотря на мантру о том, что не надо, а то деньги украдут.

М. ДЕЛЯГИН: — Модернизацию надо начинать с ликвидации этой мантры. С простого вопроса, которым прославился один не любимый никем персонаж: «А уголовные дела возбудили?»

Бороться с коррупцией можно.

Любой коррупционер, любой вор, начиная с заведующего ларьком, начинает разговор с вами с рассказа о том, что по-другому же нельзя.

Это специфика бизнеса: если вы воруете, вам приходится врать, причем врать нагло.

Е. ЧЕРНЫХ: — Лечится только уголовными делами.

М. ДЕЛЯГИН: — Уголовное дело против воров — это необходимая самозащита общества.

Но коррупция лечится не уголовными делами самими по себе, она лечится изменением правил жизни. Например, взяткодатель при сотрудничестве со следствием должен освобождаться от ответственности.

Е. ЧЕРНЫХ: — А у нас наоборот.

М. ДЕЛЯГИН: — Многие в России считают бизнесменов плохими людьми, а само это слово — синонимом слова «вор». Но, как только мы снимаем ответственность с взяткодателя при условии, что он сотрудничает со следствием, бизнесмен получает возможность и, главное, стимул стать честным!

Он знает, что, если у него вымогают взятку, он может рассказать об этом без страха. И знает, что его защитят, и он сохранит свое доброе имя.

Введем это правило — и буквально через год по уровню коррупции будем на уровне Италии.

Да, это будет тяжелый год, его нужно будет пережить. В Грузии закрывали школы, чтобы переоборудовать их в СИЗО, но грузины как-то пережили. Со всей фанаберией своего безумного руководства. Переживем и мы.

Е. ЧЕРНЫХ: — Какие семь шагов должны быть по модернизации, чтобы вывести Россию вперед?

М. ДЕЛЯГИН: — Первый шаг — качественное ограничение коррупции. Если просто выбрасывать деньги на ветер, их украдут. Даже с неэффективной судебной системой, с коррумпированной правоохранительной системой, с низким качеством госуправления в целом — трех мер в этом направлении достаточно.

Первая мера: освобождение взяткодателя, если он сотрудничает со следствием, от ответственности и сохранение его доброго имени. Это опыт Италии.

Вторая мера: опыт Соединенных Штатов Америки и других стран. У членов организованных преступных сообществ, не сотрудничающих со следствием (а коррупция по определению — это организованная преступная деятельность, если, конечно, не брать всякую мелочевку), конфискуются активы. Под активами понимается не то, что на человеке надето, а то имущество, те счета, пусть даже легально приобретенные, пусть даже «отмытые», которые позволяют влиять на общество.

Грубо говоря, сарайчик на участке в 6 соток оставляется, а вот рублевский особнячок конфискуется к чертовой матери. Квартирка в хрущобе оставляется, а в элитном клубном доме в центре Москвы конфискуется. Небольшие накопления «на черный день» оставляются, а состояние конфискуется.

В результате мафиози и коррупционеры либо лишаются имущества, либо вынуждаются сотрудничать со следствием, и организованная преступная деятельность, в частности, коррупция автоматически лишается экономической базы.

Для этого не нужно быть гением: достаточно быть минимально организованным. Даже нечестные структуры вынуждены играть по этим правилам, если правила задаются сверху, и в целом действуют нормально. Остается низовая преступность, которую мы видели в фильме «Откройте, полиция!» — нам об этом можно только мечтать в наших условиях.

Наконец, третья мера кардинального ограничения коррупции — «электронное правительство». Это не способ взаимодействия граждан с государством, при котором вы прошение пишете в интернете, а не на бумаге, это намного большее: это способ электронного принятия всех решений.

При этом решения принимаются мгновенно, но главное — их мотивы прозрачны. И проверяющий может, не тревожа чиновника, оставаясь для него невидимым и неощутимым, видеть, на основании каких документов тот принимает то или иное решение.

Что происходит сегодня, когда приходит проверка на предприятия или в орган власти? Сразу же горит архив. В «электронном правительстве» это невозможно.

Плюс принятие решения максимум в течение трех дней, даже при наличии острых конфликтов: кардинальное ускорение процесса принятия решений при прочих равных условиях означает качественный рост эффективности управления.

Мы видим это даже в сегодняшнем российском бизнесе.

И мы это видим в других странах. Эстония — полностью интернетизированная страна. Да, она ведет нехорошую национальную политику, но учитесь тому, что у них хорошо, а не тому, что у них плохо.

Итак, первый удар, первый шаг к модернизации — это кардинальное ограничение коррупции.

Е. ЧЕРНЫХ: — Второй шаг?

М. ДЕЛЯГИН: — То, о чем мы говорили — разумный протекционизм, хотя бы на уровне Евросоюза. Чтобы что-то модернизировать, создать производства, нужно сначала их защитить от чрезмерной, разрушительной конкуренции.

Чтобы что-то есть, вы должны где-то работать — поразительно, какому количеству либералов это до сих пор непонятно.

Лишь потом, укрепившись финансово и технологически, они могут выходить на свободный рынок. Не забывайте: клеймо «Made in Germany» первоначально появилось в Великобритании для того, чтобы маркировать низкокачественные дешевые немецкие товары. Немцы свой рынок защитили от внешней конкуренции и за счет этого в считанные десятилетия — а сейчас это можно сделать быстрее, потому что прогресс ускоряется — стали производителями высочайших по уровню и качеству товаров.

Но здесь есть подводные камни.

Как только вы начинаете делать что-то своими руками, вы отнимаете прибыль у тех, кто поставляет продукцию на ваш рынок. Если Россия начнет массово производить приличные автобусы — наши друзья китайцы ощутят волшебную легкость в карманах. И здесь нужно государство, которое скажет им: «Да, извините, так вышло, но это наши производители, мы будем их защищать, а вам придется потерпеть».