Drang nach Osten. Натиск на Восток - Лузан Николай - Страница 50

Здесь я уже не мог сдержаться и не без иронии напомнил Эрику и Паулю о том, с каким восторгом парижские красавицы встречали наших удалых драгунов, отчаянно-смелых гусар и лихих казаков. И что ныне та буйная русская кровь, примешавшаяся к французской, выводит на улицы Парижа сотни тысяч людей, протестующих против однополых браков, противных не только Господу, но и самой природе человека. В ответ я услышал совершенно обескуражившие меня слова: оказывается, это злокозненная Россия два столетия назад, разбив Наполеона, помешала его планам создания нынешней единой Европы.

Тогда я зашел с другой стороны. Новый мой аргумент о том, что Советский Союз, вынесший основную тяжесть борьбы с фашизмом во Второй мировой войне, принес свободу народам Европы, в том числе и Германии, кажется, произвел впечатление на моих оппонентов. На этот раз они промолчали. Но через некоторое время Эрик не выдержал и с вызовом заявил: «…Ваш казарменный социализм ничего кроме глухого протеста у восточных немцев не вызывал. А 60-тысячная армада советских танков, что вы держали в ГДР, Польше и Чехословакии, у нас в ФРГ и во всей Западной Европе вызывала только страх и ужас».

В ответ я не опустился до аргумента: «А у вас негров бьют, и нос у тебя синий», хотя в нынешней Германии есть и то, и другое, а привел общеизвестные факты о маршах неонацистов в Берлине, Кельне, Гамбурге и в том же Мюнхене, где проживал Эрик. При этом я не без сарказма заметил: «…В «оккупированной» советскими войсками ГДР о подобном не могли даже помыслить. А сегодня по улицам Лейпцига и Дрездена свободно маршируют молодчики из неонацистских организаций».

Что тут случилось с моими собеседниками! От их холодности и чопорности не осталось и следа. Они атаковали меня со всех сторон. Пауль вытащил на свет старую и дурно пахнущую историю «о массовых изнасилованиях немецких женщин русскими в 1945 г.».

По его словам, «…только в одном Берлине со стороны советских офицеров и солдат подверглись сексуальному насилию несколько тысяч немок».

Эрик, в свою очередь, вспоминал свою недавнюю «семейную трагедию» связанную с гибелью поросенка дяди Вилли, задавленного российским артиллерийским тягачом. Я же пытался вернуть их к проблеме возрождения в Германии имперских амбиций и неонацизма. Но они напрочь отметали даже саму эту мысль. Наш спор ни к чему не привел, каждый остался при своем, и, быстро свернув походное застолье, мы легли спать.

Я долго не мог уснуть и мысленно продолжал дискуссию с моими германскими попутчиками. И что-то мне подсказывало: будущая угроза миру и спокойствию никак не будет исходить из России. «Скелет в шкафу», как мне представлялось, восстанет из небытия там, где когда-то проросло «волчье семя» — нацизм — в центре т. н. цивилизованной Европы.

На развалинах рейха

С того разговора, состоявшегося в поезде «Марий Эл», минуло ровно двадцать лет, и предчувствия меня не обманули. Признаки надвигающейся опасности миру и стабильности в Европе видны все отчетливее. Снова, как 100 и 80 лет назад, на этом континенте и, что особенно тревожно, в Германии, усиливаются националистические, реваншистские настроения. Экономика Германии, набравшая обороты, уже задыхается в тесных западноевропейских рамках.

И здесь невольно на память приходят слова человека, когда-то вершившего мировую политику и хорошо знающего, какие тайные механизмы движут ею — У. Черчилля.

«…Германию можно разорить, ее можно обложить неограниченной контрибуцией; она может стать жертвой внутренних распрей — но все это минует через десять, двадцать лет. И тогда снова воспрянет несокрушимая мощь «всех германских племен», вновь запылают неугасимые огни воинственной Пруссии»[126].

Пророческие слова У. Черчилля, произнесенные много лет назад, как никогда актуальны и в наши дни. Германия давно уже не выплачивает контрибуций. В 1989 г. пала печально известная «берлинская стена», а с ней исчез еще одни барьер на пути воссоединения, как писал У. Черчилль, «несокрушимой мощи «всех германских племен». Переварив всего за двадцать лет суррогат из полусоциализма и полукапитализма — ГДР, сегодняшняя Германия вышла на первое место по объему валового продукта в Европе. Некогда карманная кастрированная до невозможности армия — бундесвер — в наши дни превратилась в одну из наиболее боеспособных военных сил. Ее будущие полководцы закалились и приобрели необходимый боевой опыт в сложных условиях Афганистана. Дальше, если следовать логике У. Черчилля, осталось только раздуть тлеющие угли униженного самосознания тевтонов, чтобы вновь запылали «неугасимые огни воинственной Пруссии». Огни, которые, казалось бы, раз и навсегда были погашены.

30 сентября — 1 октября 1946 г. Международный военный трибунал в Нюрнберге от имени народов всего мира приговорил главарей фашисткой Германии Геринга, Риббентропа, Кейтеля, Кальтенбруннера, Розенберга, Франка, Фрика, Штрейхера, Заукеля, Йодля, Зейсс-Инкварта, а также Бормана (заочно) к смертной казни через повешение; Гесса, Функа и Редера — к пожизненному заключению; Шираха и Шпеера — к 20-ти годам тюремного заключения, Нейрата — к 15-ти, Денница — к 10-ти годам. Фриче, Шахт и Папен были оправданы. Гитлер, Гиммлер и Геббельс избежали наказания, т. к. покончили жизнь самоубийством. В ночь на 16 октября 1946 г. приговор в отношении осужденных был приведен в исполнение. Трибунал также объявил национал-социалистическую партию, СС, СД и гестапо преступными организациями.

Впервые в истории как уголовные преступники были наказаны руководители государства, виновные в подготовке и развязывании агрессивной войны, а идеология нацизма и расового превосходства подверглась осуждению и запрету. В ходе заседаний трибунала достоянием прессы и общественности стали факты чудовищных злодеяний и военных преступлений, совершенных нацистским режимом. Миллионы простых немцев, потрясенные открывшейся перед ними ужасной правдой о зверствах, творимых их соплеменниках над пленными в концентрационных лагерях и над мирным населением оккупированных территорий, испытывали чувство вселенской вины.

Сурово, но справедливо страны-победительницы: СССР, США, Великобритания — поступили не только с нацистскими вождями, военными преступниками, а и с самой Германией. В победном мае 1945 г. они, объединенные одним желанием не допустить угрозы новой войны, не единожды исходившей с немецкой земли в XIX и первой половине XX вв., предприняли меры беспрецедентные в мировой практике и международных отношениях.

С 17 июля по 2 августа 1945 г. в ходе Потсдамской конференции с участием руководителей трех крупнейших держав антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне И. Сталина, У. Черчилля (на последних заседаниях его сменил премьер К. Эттли) и Г. Трумэна было определено послевоенное устройство Европы и Германии, в частности. В отношении нее использовались меры более жесткие, чем те, что применялись после ее поражения в Первой мировой войне и нашли отражение в Версальском договоре 1919 г. В результате решений, принятых на Потсдамской конференции, Германия второй раз в XX столетии потеряла не только свою армию, военную авиацию и флот, но и утратила государственный суверенитет.

Вместе с тем то абсолютно бесправное положение, в котором оказалась Германия, было связано не столько с требованиями советской стороны, понесшей самые большие людские и материальные потери, сколько с позицией руководителей США и Великобритании. В то время как на берегах Эльбы солдаты, офицеры и генералы союзнических армий поднимали тосты за победу и наивно мечтали, что после стольких жертв и страданий, наконец, наступит эра всеобщего милосердия, циничные политики в тиши вашингтонских и лондонских кабинетов раздували угли холодной войны. И для того, как они полагали, у них имелись веские основания.

Экономика СССР, оправившись от чудовищного удара, нанесенного ей фашизмом, стремительно набирала обороты. К концу 1945 г. ее основные показатели были близки к тем, что имели место в предвоенные месяцы 1941 г.