9. Волчата - Бирюк В. - Страница 36

36

Масса моих коллег-попаданцев придумывают разные вудервафли. Тратя на это кучу времени и сил, проявляя недюжинную изобретательность, образованность, остроумие… Эффектно перекраивая историю человечества — вообще, и научно-технического прогресса — в частности.

Одна мелочь мелкая — кто это делать будет? Туземцы? Для этого нужно, чтобы они в тебя поверили. Не в твою энциклопедичность и технологичность, даже не в силу или доброту — в успешность, надёжность, эффективность. В твою удачу. Без этой веры — людей можно только заставлять, принуждать… И будет саботаж и нож в спину.

Неудачнику — никто не поверит. За ним не пойдут. Его даже резать не будут — просто разбегутся. Как от прокажённого. Ну и сиди себе в лесу, прогрессируй с медведями.

Тут язычество с христианством сходятся. Для язычников удача — дар богов, для христиан — милость божья. Если этого нет — идти за тобой — значит идти против высших сил. Таких дураков здесь… «Штурмовать небо» как парижские коммунары… зайдите через семьсот лет.

«Вельможа в случае, тем паче,Не как другой — и пил, и ел иначе».

Да будь ты просто «вибратором самоходным» для чего-нибудь высокопоставленного! Это — «случай», удача. За тобой пойдут. Тебе самому, твоим людям станет разрешённым, допустимым быть «не как все», делать что-то новое, «пить и есть иначе».

Нельзя быть неудачником. Надо сделать дело. «За базар — отвечаю».

У меня, при всём моём желании, нет достаточных причин послать Борзяту и всю эту романтическую миссию. Борзята — врёт. Или — привирает? Или — недоговаривает? По датам не сходится: Акиму предложили участие в этой миссии в июле. Операция планировалась, вероятно, на месяц раньше. Ещё до осады Вщижа и тотального разорения окрестностей Чернигова. Поэтому и легенда у нас такая… идиотская.

Но в первой половине лета Ропак нормально сидел князем в Новгороде, а не «на скамейке запасных князей» в Смоленске. Однако, это ничего не доказывает. И — не опровергает.

Факеншит! Я не знаю — как они думают! Как русские князья проводят тайные операции по подготовке к представлению родственникам своих тайных жён и детей? А кто знает? В летописях такое не описано. Какие ресурсы используются, какие технологии применяются, какие имеются наработки у национальной элиты по данной теме… Туман.

А без неубиенных аргументов… Аким, мать его, слово дал. Год налоговой отсрочки… факнуть бы их всех. Боярство это… японское…

Хватит ныть, Ванька. Над предчувствиями можно переживать бесконечно. Ищем позитив. Ищем… ищем… И находим! В нашем фольке! Была у нас на Руси аналогичная история:

«Во деревне то было в Ольховке,Во деревне то было в Ольховке.Там жил-был паренёк Андрияшка,Там жил-был паренёк АндрияшкаА в деревне жила и ПарашкаА в деревне жила и ПарашкаПолюбил Андрияшка ПарашкуПолюбил Андрияшка ПарашкуНе велел ему тятька женитьсяНе велел ему тятька женитьсяКак заплакал тут наш АндрияшкаКак заплакал тут наш АндрияшкаА за ним заревела ПарашкаА за ним заревела ПарашкаЭх, лапти, да лапти, да лапти мои!Эх, лапти, да лапти, да лапти вы мои».

Какая романтическая история! И мотивчик… заунывный такой. Вполне по сюжету. Вот исполним мы эту секретную миссию, будем ходить и выпевать:

– Где лапти, где лапти, где лапти мои?

Если будет — куда лапти надевать и чем песни издавать.

Я выскочил из тепла и духоты избы, где мои люди укладывались спать, сдёрнул шапку и свою бандану, подставил разгорячённый лоб холодному ночному воздуху. Надо успокоиться, выбросить своё раздражение и на спокойную голову принять решение.

«Примем по стакану и поговорим на трезвую голову» — русская уголовная мудрость. Стакана — нет. И разговоры разговаривать — без толку.

Собственно говоря, решение уже принято, деваться мне некуда. «Возлюби то, от чего не можешь отвертеться». «Расслабься и попытайся получить удовольствие».

Я смотрел в звёздное небо, постепенно остывая и успокаиваясь. Зрелище огромного ковша Большой Медведицы на полнеба над головой действовал… стабилизирующе. На смену вопросу: «Как же я вляпался в эту мерзость?» приходил более конструктивный: «Ну и как мы эту мерзопакость исполним?».

Конец тридцать четвёртой части

– Часть 35. «Вот мчится тройка удалая по…»

– Глава 187

В двух сотнях вёрст к западу от меня на ту же Большую Медведицу над той же Десной смотрел другой человек. Тоже в — крайнем раздражении.

Хан Боняк сидел на скамеечке в чудом уцелевшем подворье на берегу речки Стрижень, разглядывал смутно проступающие в темноте очертания восточных ворот Чернигова, вспоминал сегодняшний княжеский совет, злился и думал.

Что у землеедов хорошо — дома. Душно, темно, тесно. Но — тепло. А в юрте зимой, что, лучше? Тоже — и душно, и темно. А уж как тесно! А чуть какая-нибудь бестолочь или там, из слуг кто, особо рьяный в части «господину услужить», кинется за чем-нибудь — сразу сквозняк. Чуть свету, чуть воздуха — сразу холодно. Дети, бабы, прислуга… Все кашляют, сморкаются…

Очаг дымит. А что ему делать, если эти дуры опять сырой кизяк положили? А хоть и не дуры — где в оттепель взять сухого кизяка? Вонища. Каждую оттепель, каждую весну — вонища. Аж глаза режет. Ну, глаза можно закрыть. Лежи себе спокойно. Как покойник. А нос? И нос можно. Можно ртом дышать. «Дышите ротом». Только вся эта дрянь прямо туда, прямо в грудь. Кашель бить начинает. Аж до слёз.

А какой может быть хан, если он плачет? Это землееды плачут по любому поводу. То — по детям, то — по родителям. То — от горя, то — от радости. По богу своему просто умываются слезами. А вот мы, кыпчаки, не плачем. Это бабское занятие — слезы лить. Мужское дело — лить кровь. Хан Тенгри дал нам сабли, чтобы мы делали настоящее мужское дело. Вот мы их взяли и пришли сюда. А тут… тут одни сопли.

Сегодня большой совет был. Княжеский. Хороший дом себе выбрал князь Изя. Высокий, тёплый. Почему мы его не сожгли раньше — не пойму. И это всё, что у Изи есть хорошего. Сам дурак. Старый дурак Боняк Бонякович. Внук великого Боняка Серого Волка. Глупый хан Боня. Хоть и из царского рода Токс. А кто сказал, что в царском роду рождаются только умные? И среди царей бараны бывают. Вот, сижу как баран. Пью горячий чай из фарфоровой пиалы. И понимаю: сам дурак, сам сюда пришёл, сам горло под нож подставил.

И не только своё. Восемь сотен привёл сюда из своих становищ. Восемь сотен — моих людей! Охо-хо. «Под нож» — это ещё хорошо. Это быстро. Это жар, страсть, бой. А здесь… Здесь будет джут — голодовка, бескормица, слабость. Мои люди, люди Серого Волка, ослабеют, будут есть своих коней, будут грызть друг друга, будут падать от бессилия. А потом оттуда, из Чернигова, вылезут землееды. Или снова подойдут полки с Киева. Станут степные багатуры русской травой.

Плохо. Надо уходить. Нельзя. Ещё хуже будет. А ведь чуял — не будет удачи, нельзя идти. И не идти нельзя — порвут. А всё — Коба. Сопляк, юнец, выкидыш грузинский. Но вот — всех построил. Заманил, запутал, глаза отвёл. Да что глаза — голова пухнет от его хитростей. Моя голова! Лучшая голова в Степи. Седая голова Серого Волка.

Гадёныш. Сидит-улыбается. Образец воспитанности. Молодой хан с глубоким почтением выслушивает слова умудрённого и убелённого сединами старшего товарища. Прямо зови сына и показывай: «Вот так должно вести себя приличному юноше из благородного семейства».