Пророчество Золотого Перуна - Попов Михаил Сергеевич - Страница 61

Утренний лес жил своей, ведомой лишь ему, жизнью. Высоко в ветвях деревьев посвистывали птицы, желая доброго утра просыпающемуся миру. Невидимые с земли, они прыгали с ветки на ветку, скидывая сор и мелкие веточки прямо на голову девушке.

Но ей было все равно. В груди полыхало обжигающее пламя обиды и злости. Злости на этого придурка, что без зазрения совести милуется со скользкими берегинями. На Яросвета, который допустил такое безобразие. На лешего, что бегает на своих коротеньких ножках, и приветы от всяких… да, от всяких передает! Обида на весь мир, который вместо того, что бы сочувствовать ее горю, живет своими заботами, и ни малюсенького внимания на нее не обращает.

Она остановилась, и в бессильной ярости, топнула ножкой. И тот час в кустах неподалеку что-то зашуршало, ветки зашевелились, и мелькнула неясная тень. Похолодев, Лика цапнула рукоять сабли, но пальцы бессильно сжали пустоту. Только сейчас она поняла, что уйдя в сердцах от костра, оставила оружие там…

Не отводя взглядя от кустов, девушка присела, и пошарила рукой по земле. Пальцы нащупали толстую суковатую палку и крепко ухватив, вскинули над головой.

Ветви кустов плавно раздвинулись, и оттуда высунулась волчья морда. Зубастая пасть, разомкнулась, словно скалясь в усмешке, но умные глаза смотрели чуть виновато.

— Тьфу на тебя! — Лика отбросила палку. — Разве ж можно так пугать?

Она села прямо на сухие листья, и поманила зверя к себе. Осторожно ступая, волк подошел к девушке, лег рядом, и доверчиво положил тяжелую голову на ее колени.

— Эх, хоть ты меня понимаешь, — Лика почесала меж серых ушей, и волк довольно сощурил глаза. — Ты хороший. Не то что эти… олухи! Ничего. Придет время, будут локти кусать. А мы с тобой им дулю покажем! Вот тогда они и попляшут! Ничего-ничего!

Она долго бурчала себе под нос, что именно сделает с этими жалкими червяками, волк дремал, не забывая сквозь дрему следить за всеми звуками окружающего леса. Наказ Волчьего Пастыря звучал однозначно: охранять. И теперь, покуда он жив, никакая сила этого мира не могла причинить вреда этим странным людям.

К полудню, лесная дорога уперлась в широкий, наезженный тракт. За долгие недели путешествия по лесам, Сергею показалось, что он окунулся с головой в самую круговерть Невского проспекта. Дай бог, если прежде они встречали путника или повозку раз в пару дней. А тут и людей, и повозок — не счесть. Сам тракт широкий, четыре повозки легко разъедутся. Но все равно не хватает места. Повозки цепляются краями, возчики надрывая связки кроют друг друга, едва в драку не лезут. Кто-то гонит скот туда, кто-то обратно. Простые путники поднимают золотистую пыль, шаркая изношенными лаптями. Шум, гам, суета. Крики людей перекрывает жалобное мычание коров и блеяние коз. Скрипят плохо смазанные колеса телег, бьют твердую землю подковы лошадей, и квохчут курицы в плетеных клетях. А по краям тракта раскинулись целые хутора. Даже с дороги видно, хозяйство справное, не голодают, работают на совесть, от зари до зари. А значит, не часто в этих краях шалят половцы. Они хоть и кочевники, но не дураки. О Китеже-граде слухи далеко за пределы Руси расходятся. Известно половцам, что в Китеже, каждый знает за какой конец меча браться — каждый мужик здесь, в свое время воем был, не одну сечу прошел. А что многие увечные, так за одного битого, двух не битых дают. Эти и ползком гнаться будут, и без меча, зубами, горло перегрызут. И добро бы просто вои, так еще и в волхование посвященные. Пусть не все могут молнии кидать, да одним словом в пепел превращать, но глаза отвесть во время смертного боя почти каждый может. И женки у них подстать своим мужикам. Такую не продашь ромеям, да и себе не оставишь. Все равно рано или поздно улучит момент ткнуть ножом промеж лопаток, а то и чего похуже сотворит, коли в шатер, на утеху потащишь.

Вот только сильны лишь в одном кулаке. Широка Русь, и на всю ее, китежан капля в бескрайнем море. И хотели бы соседям помочь, да отвоевали свое, потому и осели здесь. Им бы молодых воев-волхвов ростить, да молодым волховская наука что кость в горле. Им бы силушку молодецкую потешить. А не над берестами корпеть, непонятные мудрости изучать. Не усидеть на месте, горячее сердце на подвиги рвется. Это уже потом, кто жив останется, да ума наберется, решается на старости лет здесь осесть. Ибо тех, кто мудрости богов не изучает, да обрядами себя не блюдет, в этих краях не жалуют.

Все это рассказал Сергею Яросвет, пока они неспешно ехали по обочине. На утрамбованный до твердости камня тракт, даже не совались. Застрянешь хуже чем в трясине болотной. А по краюшку, хоть галопом не пронесешься — ноги коней пожалеешь, а все быстрее.

Сергей вертел головой, желая увидеть как можно больше. За пару месяцев, такого столпотворения ему в этом мире видеть еще не доводилось. И как знать, доведется ли. Может завтра снова свернут в лес, и по оврагам дальше навстречу судьбе.

Засмотревшись, он проворонил тот момент, когда тракт выкатился на открытый простор, и впереди заблестела вода огромного озера.

— Светлояр-озеро! — благовейно выдохнул Яросвет. — Китеж-град!

Сергей открыл рот, что бы что-то спросить, оглянулся… Да так и остался с открытым ртом.

Слева и справа, на сколько хватало глаз, раскинулась хрустальная водная гладь. А в середине этого бескрайнего озера, на расстоянии метров трехсот от берега, к небесам вознеслись высоченные каменные стены. Только присмотревшись, можно было увидеть, что сами стены не так уж высоки. Но, сложенные из огромных глыб грубо отесанного камня, они незаметно сливались со скалами, на которых были воздвигнуты. И, казалось, что сами скалы, по неведомой прихоти природы, обрели ровный и строгий облик городской стены.

— Что, до печонок проняло? — понимающе поинтересовался остановившийся мужик в запыленной долгой дорогой одежде. — Слюни-то подбери. Хотя, я по-перву, как увидел, рот да и поширше открыл. В таком городе и Великому Князю не зазорно стол воздвигать. Да только, кто пустит сюда этого князя. Хоть простого, хоть великого. Тут лишь слова богов вес имеют. А людской закон пущай для людев и остается.

Он пошел дальше, своей дорогой, а Сергей, спохватившись, спешно закрыл рот. Да уж! Такой строгой и величественной красоты, прежде видеть не доводилось.

На берегу озера, на большой дощатой пристани было не протолкнуться. Паромщики выбивались из сил, но желающих попасть в город и обратно, было слишком много. Сергей и Яросвет растерялись: тут самому не пройти, а с конями что делать? Так бы и застряли до вечера, если бы не Лика. Девушка ловко выдвинулась вперед на своем Метелице, и споро проторила грудью коня дорогу к самым сходням. Со всех сторон, на гордую всадницу посыпались оскорбления и проклятия, но Лика не оставаясь в долгу отвечала так отборно и сочно, что ей сразу уступали дорогу, и уважительно поглядывали в след. Молодым людям оставалось лишь не отставать, и держаться как можно ближе к белоснежному конскому крупу.

Город бурлил. Такого скопления народа в одном месте, не только Яросвет, но даже отвыкший от суеты больших городов Сергей, забыл когда видел в последний раз.

Они медленно ехали по главной улице, и, казалось, что идут по головам толпы находящейся в непрестанном движении. Вот уж действительно — море людей.

Вопреки ожиданиям, корчма оказалась полупустой. Народу в нее заходило много, да только все либо быстро выпить корчагу кваса, либо поесть на скорую руку — ни один не остался посидеть пображничать. Хотя, что удивляться — весь город один сплошной монастырь. А боги не очень-то благосклонны к тем, кто меры в питии не знает.

Дородный корчмарь не спеша подошел к гостям, вежливо, но не опускаясь до пресмыкания. Яросвету даже стало неловко кидать монету на стол, поэтому он со всем возможным степением, положил ее на чистую доску столешницы.

— Нам бы перекусить чего, — попросил он.

— Это можно, — кивнул корчмарь. — Пить чего будете?

— Может браги? — неуверенно предложил Сергей, помня, что в каждой корчме, им в первую очередь приносили брагу.