Девственники в хаки - Томас Лесли - Страница 15

3

Свой глаз полковник Уилфрид Бромли Пикеринг потерял в июле 1944 года в жестоком бою в Нормандии. Но вражеская пуля была совершенно ни при чем. Во всем оказалась виновата обычная пчела.

День выдался жаркий. Поле битвы раскинулось от горизонта до горизонта, а вспышки разрывов сверкали ярче, чем солнце на небе. Убитые лежали в траве и как будто мирно спали. Потом наступил вечер, и великолепный закат, залив небо алым, затмил своей мрачной красотой кровопролитие внизу.

Весь день майор Пикеринг (тогда он был майором), не щадя себя, сражался плечом к плечу со своими солдатами. Бой начал затихать лишь ближе к вечеру, словно участники представления устали и ушли домой. Ощущение покоя было, однако, обманчивым. Укрывшись в полуразрушенном свинарнике, майор хорошо понимал это, наблюдая в бинокль за маневрами противотанкового взвода немецкой пехоты на фланге и за передвижениями собственных людей.

После солнечного дня и жаркого боя воздух еще не остыл; он дрожал над равниной, как желе, полное мельчайшей пыли, которая никак не хотела оседать. Чувствуя, как скрипит на зубах песок, майор положил бинокль на бруствер и предался праздным мечтам о тех маленьких чудесах, о которых ему приходилось читать в газетах – например, о том как британцы обменивали пленных наци на превосходное немецкое пиво.

Затем внимание майора переключилось на сорняк, торчавший из земли в нескольких дюймах от его благородного носа. Листья растения были покрыты толстым слоем пыли, но мясистый стебель каким-то чудом не пострадал, а на верхушке распустился красивый желтый цветок. Майор смотрел на цветок почти с нежностью и удивлялся, как тот уцелел, в то время как сам он едва остался жив после сегодняшней мясорубки. В груди Пикеринга даже шевельнулось отечески-покровительственное чувство, какое можно испытывать к больному щенку или одноногому кузнечику.

Чуть дыша от волнения, Уилфрид Бромли Пикеринг осторожно вытянул вперед палец и стряхнул пыль с нижнего желтого лепестка. Именно в этот момент британские двадцатипятифунтовые пушки, стоявшие на позициях в отдаленном перелеске, дали залп, и майор, вздрогнув, поспешно прикрыл цветок ладонями, негромко проклиная сквозь зубы и артиллерию, и артиллеристов.

Когда земля перестала трястись, он снова вытянул мизинец и продолжил очищать лепестки от пыли.

Пчела – еще одно удивленное и удивительное существо, сумевшее пережить этот страшный день – заметила одинокий желтый цветок еще раньше майора. Старательно прядая крылышками, она как раз трудилась в самой середине его желтой чашечки в надежде на поживу, когда в непосредственной близости от ее владений появился палец добряка-майора. Очевидно пчела решила, что на сегодня с нее хватит беспокойства, причиненного неуклюжими и шумными людьми. Сердито загудев, она выкарабкалась наружу, спикировала и ужалила майора прямо в глаз.

Увы, последствия этой свирепой атаки оказались для Бромли Пикеринга самыми печальными. Он потерял на раненом глазу пятьдесят процентов зрения и мог теперь поставить крест на своей карьере военного, которая некогда представлялась весьма и весьма многообещающей. Майор Пикеринг был блестящим кадетом; восхождение по служебной лестнице тоже давалось ему легко. Уверенность, что он достигнет генеральского звания еще в молодом возрасте, никогда не оставляла его, а мечты о славе до такой степени вскружили ему голову, что уже в возрасте двадцати пяти лет он обдумал и заучил слова, которые произнесет на своем смертном одре. Пчела перечеркнула все его планы.

Война для майора закончилась в тот же день. Когда она закончилась и для всех остальных, Уилфрид Бромли Пикеринг, которому лишь чудом удалось остаться на военной службе, уже опускался на дно армейской жизни, словно напитавшееся водой бревно, неотвратимо тонущее в иле посреди старого пруда.

Да, он дважды получал повышения, но очередные звания приходили точно в срок, как акушерка перед родами – не раньше и не позже. К счастью, некогда владевшее им честолюбие тоже как будто ослепло: оно давало о себе знать все реже и реже и, наконец, умерло – умерло настолько незаметно, что почти никто не обратил на это внимания.

В Англии, в окрестностях Бэйсингстока, у полковника Пикеринга был чудесный дом на холме. В саду перед домом росли стройные молодые деревца, и он любил воображать, будто они осторожно заглядывают в окна спальни, когда там спят его внуки. Супруга полковника утверждала, что от переездов у нее начинается мигрень, поэтому она каждый раз провожала мужа служить на заморских территориях так, словно речь шла не о трехлетней разлуке, а о послеобеденной партии в гольф. Она и встречала его так же спокойно, без лишних эмоций, словно они не виделись не несколько весен и зим, а всего лишь несколько часов.

В Пенглин полковник прибыл, надежно похоронив в братской могиле свою воинственность, честолюбие и грандиозные замыслы. Вместо вышеозначенных качеств в нем развились доброта, мягкосердечие и полная неспособность кем-либо командовать. К тому же полковника снедали постоянные заботы о житье-бытье молодых солдат, которые в бумагах Военного министерства значились как «мобилизованные для прохождения срочной службы». Это был хороший термин, и полковник всякий раз испытывал наплыв отеческих чувств, когда новобранцы, высадившиеся с военно-транспортных судов, попадали в Пенглин. Ему казалось, что эти славные, хотя и несколько вялые молодые люди, каким-то образом компенсируют ему потерянный глаз.

С самого начала полковник дал своим офицерам и сержантам понять, что эти юноши оставили своих матерей и сестер вовсе не для того, чтобы здесь на них орали и муштровали; что они принадлежат к поколению, которому война далась тяжелее, чем многим, и требуют к себе тактичного, бережного отношения. И он был бесконечно благодарен судьбе за то, что ни один человек в Пенглине не погиб, во всяком случае – от пуль врага.

Именно поэтому утром того дня, когда пришел пакет с приказом Генерального штаба, предписывавшим, – а приказы штабов всегда что-нибудь да предписывали, – подготовить группу солдат для проведения учебно-боевых операций в джунглях на Малайском полуострове, полковник Уилфрид Бромли Пикеринг был до крайности взволнован. В приложенной к приказу инструкции говорилось, что в соответствии с решением главного командования подразделениям Британской армии, занятым несением гарнизонной службы в Сингапуре, должна быть предоставлена возможность (возможность – каково, а?!) пройти подготовку в условиях, максимально приближенных к боевым. В качестве лагеря был избран Баксинг, находившийся на восточном побережье полуострова, а полковнику было известно, что на протяжении последних трех месяцев в этом районе активно действовали банды партизан-коммунистов. Командиром первого двухнедельного учебно-боевого сбора назначался он, Уилфрид Бромли Пикеринг. Хорошо еще, что для практических занятий к группе обучаемых, в которую должны были войти по два десятка солдат из каждого тылового подразделения Сингапура, прикомандировывались целых три инструктора из подразделений, ведущих боевые действия в самых что ни на есть джунглях, а всего на сбор направлялось до ста сорока новобранцев.