Клинические разборы в психиатрической практике - Гофман Александр Генрихович - Страница 85

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ

• Как Вы себе представляете дальнейшую жизнь? — Дальнейшую жизнь я себе представляю свободной, с семьей, в какой-нибудь деревне в старости, с какой-нибудь балалайкой в руке. — Почему не с гитарой? — А чтобы самодельная была. — А как же Вы говорили о болезни? — Я освобожусь от нее. Буду искать, как это сделать. Пока я пришел послушать вас, что вы скажете. — Мы сейчас будем обсуждать, а потом Вам доктор скажет результаты. — А потом я буду думать сам с собой об этом и что-то, может быть, приму. А что-то не приму.

• А как с наркотиками? — Это все привычки, а с привычками можно хорошо поступить. Просто все это отбросить, потому что у меня есть опыт бросания и водки, и курева. Но все это связано с депрессией, которая у меня постоянно. Когда я 6 месяцев не пил, не курил и ничего не нюхал, я чувствовал себя хорошо, но вдруг неожиданно началась депрессия. Если бы я в это время обратился к врачу, то мог бы и не начать пить и нюхать опять. Поэтому я думаю, что если все-таки это заболевание уйдет от меня… Нет, не если, а оно уйдет, то в моей жизни не будет ни водки, ни наркотиков. — Вам помогла эта госпитализация? — Помогла, я здесь как-то успокоился. Я здесь и себя увидел на фоне других, я здесь увидел совсем других людей, и как-то я здесь изменился. Но я увижу это только дома, сейчас не могу сказать. — Дома у вас нормальная обстановка? — Нет, дома у меня папа больной такой же. — Такой же или по-другому? — Такой же. — Тоже с перепадами настроения? — Да, но у него это уже немножко запущено. — А с мамой какие отношения? — Хорошие.

• Вы сказали, что у Вас, как у каждого человека, есть свое предназначение в жизни. А вот балалайка — это после того, как Вы его реализуете? — Да, после. — А избежать этого нельзя? — А может быть, балалайка — это и есть мое предназначение?

• Когда выпишитесь, будете употреблять наркотики? — Буду стараться не употреблять, а там как получится. — Почему? — Потому что водка — это вообще свинство какое-то, наркотики — это очень неудобно все, противно даже. — Они навредили Вам? — Да, навредили, водкой я еще больше подорвал свою психику, я мог бы быть сдержаннее. Наркотики нарушили мой сон и вообще просто состояние. Эти вещи все ухудшают, даже болезнь. — То есть возвращаться к наркотикам не думаете? — Если совсем уж плохо будет, тогда, может, и вернусь. — Вы сказали, что у отца все еще хуже, все запущено. А как это выглядит? — Со стороны? Разбитые стены, разбитые лица, разбитые души, разбитая семья. Вот так это выглядит. — Сколько отцу лет? — Сорок четыре. — Он не работает? — Работает. — Как он ведет себя дома? — Он постоянно вздрагивает, нервничает по любому поводу. Ему не нравится, что по телевизору показывают. Ему не нравится, что я у него такой. Ему не нравится, что сестра у меня такая, что жена такая, что машина вот так, не нравится, что сосед вот такой. Это видно. У меня и дед такой был. Я когда начал у себя эту болезнь замечать, я начал спрашивать у своей бабушки: «Каким был дед и каким был прадед?» И я понял, что все они одинаковыми были. И если у меня будет сын, он будет таким же. А зачем мне это надо? Я сначала изменю себя, а потом… — Вы свое состояние называли депрессией, а у отца это есть? — Есть. — Как он справляется с этим, он делает что-нибудь? — Нет, он напивается. — Вы его видите подавленным, угрюмым? — Нет, он всегда задумчивый и молчаливый.

• Когда Вы начали пробовать все эти вещества, это был как бы эксперимент над собой, или вы уже знали, зачем это делаете? — Это было просто как игрушка, потому, что все делают, и я буду. — Все делали? — Все делали, да. Потом мне это понравилось. И у всех отошло, а у меня осталось. — А где Вы начали? Это было какое-то неформальное объединение или компания? — Это просто компания во дворе.

Ведущий. — Спасибо, мы сейчас это обсудим, чтобы дать рекомендации и помочь Вам.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Учитывая данные анамнеза, параклинические данные и результаты психологического исследования, можно думать о дифференциальном диагнозе между органическим процессом сложного генеза (травматического, интоксикация алкоголем и токсическими веществами) с аффективными колебаниями и психотическими состояниями и эндогенным процессом в рамках вялотекущей шизофрении с аффективными колебаниями, вторичным алкоголизмом и употреблением токсических и наркотических веществ.

Ведущий. — Из антидепрессантов он получает леривон. Как он переносил леривон? Каковы суточные дозы? — В начале ему давали 30 мг, а затем 60 мг в сутки. Переносил хорошо, и было заметное улучшение. — Почему сразу после поступления, когда у него отмечалась угнетенность, вялость, апатия, не назначались трициклические антидепрессанты, амитриптилин или мелипрамин? — У него отмечалось спонтанное улучшение настроения: он стал активным, деятельным.

А. Ю. Магалиф. Статус больного в широком смысле депрессивный. Депрессивная оценка своего состояния, депрессивная оценка своей жизни, всех своих предков, себя в целом. Какая это депрессия? Безусловно, с эндогенным радикалом. Возникает внезапно, среди алкогольно-наркотической ремиссии, не связана ни с какими психическими травмами, имеет суточные колебания (правда, с ухудшением к вечеру). В молодом возрасте ухудшение депрессии к вечеру с тревожным компонентом всегда не очень хороший диагностический признак. Больной четко говорит о тревоге и очень нечетко мотивирует ее. Он пытался объяснить свою тревогу какими-то взглядами на жизнь, и было понятно, что депрессия имеет эндогенный радикал. Интеллект в целом высок. Он окончил поварское училище, все остальное — самообразование. Занимается английским, телевизор не любит смотреть. Больной говорит о своем предназначении с элементом одухотворенности, хотя очень иронично нарисовал картинку в деревне с балалайкой в руках, как некую идиллию своего будущего. В его высказываниях проскальзывает многозначительность. В беседе из него постоянно приходилось вытаскивать ответы: он намекнет и молчит. Расстройств мышления я не уловил, какие-то специфические расстройства мышления можно обнаружить только в эксперименте. Больной диспластичен, гипомимичен.

Теперь в отношении заболевания. Наследственность четкая, и сам больной очень хорошо об этом сказал. У него постоянно присутствует сознание болезни, он считает себя психически больным человеком, склонен к самоанализу. Сам докопался до прадеда. И прадед такой, и дед, и отец. Говоря об отце, очень ярко обрисовывает картину: «И дом разрушен, и семья разрушена, и души». Говорит об этом с раздражением. Сказал, что похож на отца. Отец глушит свое раздражение водкой, и он тоже. Что можно сказать о течении болезни? Уже в 2-летнем возрасте обращались к врачу. Если говорить о преморбиде и манифестации, то здесь никаких изменений нет, все одинаково, нет сдвига, все укладывается в рамки возрастной патологии. Аффективные расстройства, по-видимому, проявлялись с детства. Детские психиатры часто видят девиантное поведение, в основе которого лежат аффективные расстройства. Я думаю, что в основе его девиантного поведения также лежали аффективные расстройства. В дальнейшем присоединилась очень ранняя наркотизация в широком смысле этого слова. Картина наркотизации достаточно обычна, хотя были некоторые особенности, нетипичные для банальной наркотизации ингаляторами: это ощущение, что ему что-то вкладывали в голову, и преобладание слуховых обманов. Все органические растворители дают больше зрительных обманов, и что очень характерно — цветное плоскостное изображение. Больные говорят «мультики смотрим», причем эти галлюцинации могут возникать по заказу. Здесь ничего необычного нет. Элемент сделанности прозвучал только в том, что ему что-то вкладывали в голову. Пьянство больного носило характер, свойственный пациентам с депрессией: ему от спиртного хуже, а он все равно пьет, оглушает себя, доводя дозы до двух литров в день. Потом резко прекращает, переходит на наркотики или опять на алкоголь. Все, что он рассказал про первитин, также вполне типично. Статус вообще полиморфный, но я не увидел того, что обычно бывает у наркоманов: ни легкости, ни манерности в поведении (я имею в виду манерность наркоманов). Его религиозность встраивается в его психотическую структуру. Он общается с Богом, полагая, что у него есть особое предназначение, склонен к поучительству и даже к проповедничеству. Это мы видели и в разговоре с Александром Генриховичем, и в его позиции по вопросу семьи. Хотя он прав: какие дети, когда и прадед больной, и дед, и он сам. С этой точки зрения его оценка вполне реалистична. У него нет легкости суждений.