Восемьсот виноградин - Дейв Лаура - Страница 45

Я растерянно посмотрела на нее. Мама закатила глаза, словно не могла поверить, что приходится объяснять прямым текстом.

– Новый шатер для свадьбы. Старый испортил дождь. Дождь, ветер и все остальное, что якобы должна выдержать парусина.

Мама прижалась головой к моей груди, будто слушала биение моего сердца. Будто хотела проверить, как оно отзовется на ее слова.

– Только не сегодня, – добавила она. – Сегодня все уже закрыто.

Старый договор

Вернувшись домой, я первым делом направилась к домику винодела. Задняя стена полностью сгорела, а на полуразрушенном крыльце отдыхал Бобби. Сидел один и пил пиво. В шесть часов утра.

Бобби даже не взглянул на меня. Он смотрел на виноградник. Солнце еще не взошло, на холмах лежал туман, а лозы были покрыты изморозью.

Взгляд у брата был остекленелый и рассеянный – взгляд человека, который не спал всю ночь.

– Садись, раз уж пришла, – сказал он. – Еще осталось полбутылки пива, да и крыльцо, похоже, все-таки не развалится.

Бобби подвинулся и протянул мне бутылку. Я села и сделала глоток.

– Длинная была ночь, – вздохнул он. – Мы собрали только половину винограда, и только половина из него годится в дело.

– Могло быть и хуже.

– Но могло быть и лучше. Мама вернулась?

– Да. Пошла спать.

– Хорошо. Она, наверное, совсем вымоталась.

Я хотела отпить еще, но Бобби отобрал у меня бутылку. Тут-то я и заметила, что пальцы у него заклеены лейкопластырем. Брат глянул на свою руку и пожал плечами.

– Нужно же с чего-то начинать, верно?

Он хлебнул пива и снова повернулся к винограднику. Утренний полусвет завораживал. Казалось, с каждым днем виноградник становится все прекраснее. Не в этом ли особый дар, который преподносит родной дом? Ты смотришь на него одними и теми же глазами, но в нужный момент он показывает, как ты менялся, пока жил здесь. Как он помогал и до сих пор помогает тебе найти самого себя.

– Маргарет уехала буквально несколько минут назад. Решила вернуться с детьми в Сан-Франциско. Мальчики спали, я помог погрузить их в машину. Они даже не шелохнулись. В этом мы с Маргарет настоящие профи. Удивительно, сколько умения тут требуется.

Я отпила пива – просто не знала, что сказать, и не хотела расстраивать брата еще сильнее.

Бобби снова взял у меня бутылку.

– Прежде чем Маргарет уехала, мы поговорили. Решили, что я пока останусь с родителями. Хотим немного пожить отдельно и попытаться вспомнить, как хорошо нам было вместе. По крайней мере, план таков.

Если бы Бобби не забрал у меня бутылку, я бы сама ее отдала, чтобы он мог хоть чем-то себя занять.

– Ну и кашу я заварил!

– Не надо себя винить.

– А что еще мне остается?

– Пить? – предположила я.

Брат улыбнулся и сделал еще глоток.

– Маргарет в чем-то права. Я действительно перестал уделять ей внимание. Перестал делать то, что делают для любимого человека. Потому что устал. Потому что всегда находились какие-то дела.

Бобби немного помолчал.

– Подобное не происходит в один момент. Подобное происходит медленно. Нужно быть начеку. Нельзя воспринимать любимого человека как нечто само собой разумеющееся. И не только потому, что он заметит. Ты сам заметишь и истолкуешь это превратно.

– Как же?

– Подумаешь, что тебе и правда все равно.

У брата был такой вид, словно он потерял все. Изменилось бы что-нибудь, если бы Маргарет увидела его сейчас?.. Бобби проявлял свою любовь так, что Маргарет ее не чувствовала. И все же он ее любил. Разве это ничего не значит? Разве стараний, пусть неуклюжих, недостаточно, чтобы удержать двух людей вместе? Особенно когда иначе они могут решить, что проще расстаться?

– Я зол на нее. От этого никому не легче, но я зол и на нее, и на него.

– Я тоже.

– От этого тем более никому не легче.

Я придвинулась ближе.

– Что ты собираешься делать?

– Загладить свою вину, если сумею. Простить Маргарет, если сумею. Помочь ей простить меня. Как-то так.

– Отличный план.

– А у меня есть выбор? – Бобби поставил бутылку на крыльцо и потер руки. – Нельзя ломать семью, не попытавшись ее сохранить.

Я обомлела: брат, который вечно говорил что-то не то, неожиданно сказал нечто ужасно важное. Его слова эхом отдавались в том месте, которое опустело, когда я увидела Бена из окна ателье. Вместе с Мэдди. Вместе с Мишель.

– Спасибо! – воскликнула я и порывисто обняла брата.

– За что? – удивился он.

– Я не знала, что мне делать с Беном, а твои слова расставили все по местам. Спасибо.

– Если ты не дура, выходи за него.

Брат не шутил, но я расхохоталась и стиснула его в объятиях.

– Эй, ребята, что тут происходит?

Перед нами стоял Финн с упаковкой на шесть бутылок пива в руках. Бобби напрягся, а я подвинулась, освобождая место для своего хорошего брата, который в последнее время вел себя очень плохо.

Финн сел с другой стороны от меня. Бобби, по крайней мере, не встал и не ушел. Я попыталась вознаградить его, вручив ему бутылку пива.

И тут я заметила, что в руке у Финна какая-то бумага. Вернее, целая папка с символикой Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

Финн подал ее мне.

– Целую ночь искал. Все-таки нашел.

Договор. Тот самый договор, в котором мы обязались навсегда отказаться от виноградника. Я пробежала его глазами. Три строчки для подписей. Бобби расписался в первой, Финн – в третьей. Вторая строчка, оставленная для меня, была пуста.

– Я что, его не подписала?

– Ты его не подписала, – подтвердил Финн.

Бобби глянул на договор, чтобы удостовериться.

– Подписи нет, – кивнул он.

Это определенно о чем-то говорило. Возможно, о том, что студенты-юристы вечно заняты и ничего не могут сделать как следует. А возможно, о чем-то еще.

Финн обнял меня за плечи.

– Его нужно вставить в рамку. Это твое прошлое пытается сообщить что-то твоему настоящему.

– Но что?

– Что – вот в чем вопрос.

Ответ нашелся у Бобби:

– Может, что юрист из тебя никудышный?

Он взял у меня договор и разорвал на мелкие кусочки.

Мы сидели молча. Стояло раннее утро. Туман рассеивался, оставляя после себя солнечный свет. С крыльца полусгоревшего домика вид открывался восхитительный.

– Мне виноградник по-прежнему не нужен, – нарушил молчание Финн.

– Мне тоже.

Бобби не смотрел на Финна, когда произнес эти слова, и все же он с ним согласился.

Я покосилась на Финна. Меня подмывало объяснить ему, что только что произошло: Бобби сделал первый шаг к примирению. Однако я промолчала. Решила довериться тому принципу, который усвоила в последние дни, наблюдая, как жизнь сначала разваливается, а потом восстанавливается – еще более прекрасной, чем я могла ожидать. Не всегда нужно выбиваться из сил, чтобы что-то исправить. Даже если все идет не так, как следует, иногда оно идет именно туда, куда нужно.

– Не хочу взваливать на себя ответственность, – продолжил Бобби. – Впрочем, дело не только в этом: вряд ли у меня получится. А тут нужна твердая вера в успех.

– Может, ты еще передумаешь, – заметила я.

– Ну, сама-то ты передумала только потому, что уже слишком поздно.

– Может, поздно, а может, и нет, – подал голос Финн.

– Может, и нет, – повторил Бобби.

Финн перегнулся через меня и протянул ему руку.

Бобби пожал ее.

А потом младшее поколение семьи Форд напилось, наблюдая, как всходит солнце.

Другой маршрут

Бен лежал на моей кровати, но не спал.

– Привет! – сказал он. – Все в порядке?

Я застыла на пороге – не потому, что не хотела приблизиться. Просто странно было видеть Бена в моей детской спальне. Только в этой комнате я по-настоящему чувствовала себя дома.

– Почему ты улыбаешься? – спросил Бен.

– Не могу пока ответить.

– В любом случае рад, что ты улыбаешься. Как она себя чувствует?