Изумрудная буря - Салливан Майкл Дж. - Страница 27

Арчибальд покачал головой.

— Сальдур и Этельред все еще настаивают на том, чтобы держать в тайне…

Канцлер поднял руку, делая ему знак молчать. Арчибальд в смятении огляделся, и управляющий указал на горничную, которая, стоя на коленях, мыла пол возле окна.

Арчибальд презрительно скривился.

— Ох, умоляю вас! Вы что же, считаете поломойку шпионкой?

— Я всего лишь считаю необходимым соблюдать осторожность. И ей вовсе необязательно быть шпионкой, чтобы вас повесили за измену.

— Да она даже не знает, о чем мы говорим! К тому же посмотрите на нее! Вряд ли она пойдет хвастаться в какую-нибудь таверну. Ты ведь не болтаешь по ночам в трактирах, а, девочка?

Не поднимая глаз, Элла покачала головой. Нечесаные каштановые волосы, влажные от пота, закрывали ее лицо.

— Вот видите! — удовлетворенно воскликнул Арчибальд, будто получил подтверждение своей правоты. — Это все равно что помалкивать, опасаясь дивана или стула в комнате.

— Я имел в виду нечто иное, — сказал Биддингс. — Представьте себе: может случиться что-нибудь непредвиденное, ну, скажем, наш план провалится. В таких случаях всегда ищут виноватых, и не в меру разговорчивый граф, который выбалтывал подробности плана в присутствии пусть даже глупой горничной, — более чем подходящая на эту роль фигура.

Улыбка Арчибальда тут же погасла.

— Третий сын опозоренного барона не смог бы занять положение имперского управляющего, если бы был глупцом, — заметил Биддингс.

— Понятно. — Арчибальд с неприязнью посмотрел на поломойку. — Пожалуй, мне лучше вернуться в кабинет Сальдура, иначе он отправится меня искать. Честное слово, Биддингс, мне уже опостылел этот дворец!

— Вам так и не удалось добиться встречи с императрицей?

— Нет, никак не могу обойти ее наставницу. Эта госпожа Амилия — хитрая лиса. Притворяется такой милой и наивной, но охраняет императрицу, словно сторожевой пес! От Сальдура с Этельредом тоже никакой помощи. Они тут заявили, что ее величество собирается замуж за Этельреда. Наверняка это ложь! Я просто не могу себе представить, чтобы Модина пожелала выйти за этого старого осла.

— Тем более что она может выбрать молодого жеребца вроде вас!

— Вот именно!

— А вами движет, разумеется, большое и бескорыстное чувство, настоящая любовь! Вам и в голову никогда не приходило, что, женившись на Модине, вы станете императором, не правда ли?

— Право, я удивлен, что человек, прошедший путь от нищего третьего сына барона до управляющего империей, задает мне подобные вопросы.

— Арчи! — прогремел в коридоре голос регента Сальдура.

— Я здесь, с Биддингсом! — крикнул в открытую дверь Арчибальд. — И не называйте меня… — Граф удивленно замолчал, увидев, как поломойка, внезапно подскочив, схватила ведро и выбежала из кабинета. — Кажется, ей Сальдур нравится не больше моего.

Ариста бежала по коридору. Грязная вода из ведра выплеснулась на юбку, мокрая ткань липла к ногам, тонкие матерчатые туфли издавали громкие хлюпающие звуки. Голос Сальдура заставил ее прибавить шагу.

Она чуть было не столкнулась с регентом нос к носу, однако сомневалась, что тот, знавший ее с рождения, смог бы сейчас узнать ее. В преображении не было никакой магии, но это не мешало ей измениться до неузнаваемости. Принцесса была одета в грязные лохмотья, кожа лица, некогда нежная и белая, загрубела и покрылась обычным для простолюдинки бронзовым загаром, роскошные блестящие волосы превратились в спутанную, выцветшую на солнце гриву. Временами, когда она случайно замечала собственное отражение в зеркале, в первую минуту не могла осознать, что видит себя, а не какую-то незнакомую бедную крестьянку. Дело, однако, было не только во внешнем облике. Ариста изменилась внутренне. Милая девушка с живыми яркими глазами исчезла, и в изнуренное уставшее тело вселился мрачный, беспокойный дух.

Абсурдность положения Ариста считала надежнейшей для себя защитой. Кому могло прийти в голову, что меленгарская принцесса, которая всегда вела уединенную жизнь и привыкла потакать своим прихотям, станет добровольно мыть полы во дворце врага? Ей казалось, что даже Сальдур, наделенный редкой проницательностью и изощренным умом, не допустил бы подобной мысли. А если бы кому-то ее лицо и показалась знакомым — а такое ведь могло случиться, — у него не хватило бы воображения представить, что поломойка Элла — на самом деле принцесса Меленгара. Это было столь же невозможно, как вообразить, что свиньи умеют разговаривать человеческим языком или что Марибор не является богом. Чтобы о чем-то догадаться, заметив сходство грязной служанки с принцессой, требовался изрядный ум, а таковым, похоже, во дворце обладали лишь единицы.

Помимо Сальдура, ее беспокоил только один человек — наставница императрицы. Она была не похожа на других — и она обратила на Аристу слишком пристальное внимание. Амилия смотрела на нее с подозрением, будто видела что-то скрытое от посторонних глаз. Сальдур явно окружил императрицу не самыми глупыми людьми, и Ариста делала все, что в ее силах, чтобы избежать встречи с наставницей.

По дороге из Ратибора на север Ариста прибилась к группе беженцев, направлявшихся в Аквесту. Они прибыли в город почти месяц назад. Заклинание поиска указало непосредственно на дворец, что осложняло дело. Будь она более уверена в своих магических способностях, она могла бы тотчас же вернуться в Меленгар и сообщить, что Гонт находится в плену в императорском дворце. Однако она чувствовала, что прежде должна увидеть Дегана своими глазами. Ей удалось получить работу служанки во дворце, и она надеялась повторить заклинание поиска в разных местах замка, но возможности пока не было. Старшая горничная Эдит Мон зорко следила за ней, и у Аристы почти не было времени и необходимой свободы действий, чтобы сотворить заклинание. Пару раз ей это удалось, и дым указал направление, но она не смогла разобраться в лабиринте дворцовых коридоров. Ничего не добившись при помощи волшебства, Ариста решила попытаться выведать местонахождение Гонта, подслушивая разговоры, и одновременно стала изучать замок, чтобы лучше в нем ориентироваться.

— Что ты теперь натворила? — закричала Эдит Мон, когда Ариста вошла в кухню.

Ариста не знала, как выглядит хобгоблин, но ей представлялось, что он похож на Эдит Мон. Это была крепкая, сильная женщина с большой головой, сидевшей на плечах, словно огромный валун, который давил на короткую, едва заметную шею. Достойным украшением ее испещренного оспинами и пятнами лица был бесформенный нос с широкими ноздрями, из которых вылетало шумное сопение, усиливавшееся, когда она злилась, — как, например, сейчас.

Эдит вырвала ведро у нее из рук.

— Ах ты, неуклюжая дрянь! Надеюсь, ты пролила воду только на себя! Ну держись, если я узнаю, что ты оставила грязную лужу в коридоре…

Эдит уже трижды грозилась выпороть ее, но каждый раз что-то мешало. Дважды это было вмешательство главного повара. Ариста не знала, что станет делать, если дойдет до побоев. Одно дело — мыть полы, но совсем другое — позволить какой-то старой карге избить себя. Пусть только попробует… Ариста часто развлекала себя, придумывая проклятье для старухи Эдит. Сейчас, глядя на старшую горничную, она остановила свой выбор на кожных червях, но вслух сказала:

— Есть ли на сегодня еще какая-нибудь работа?

Старуха злобно уставилась на нее.

— Ах! Считаешь себя особенной, да? Ведешь себя так, будто у тебя задница из серебра! Вот уж ничего подобного! Бродяжка! У тебя ни дома, ни семьи. Я знаю, ты живешь в переулке с прочими беглецами. Только сострой еще раз свою хитрую улыбочку, и пойдешь в шлюхи, дорогуша! На твоем месте я бы вела себя поосторожнее.

Несколько человек в кухне захихикали. Некоторые даже рискнули навлечь на себя гнев Эдит, бросив работу, чтобы посмотреть на предстоящую расправу. Судомойки, уборщицы и горничные находились в подчинении Эдит. Остальные: повар, мясник, виночерпий и другие — подчинялись Ибису Тинли, но все равно заняли сторону Эдит. Элла была новенькой. В жизни кухонной прислуги наказание, если, разумеется, оно не касалось тебя, воспринималось как развлечение.