Успех - Торп Кей - Страница 44

«Успех», – подумала Керри с иронией, когда он ушел. Успех в двадцать два года – и она отдала бы его за одну-единственную вещь. Куда делась ее преданность делу, ее одержимость? Ей не нужна была слава, ей нужна была любовь человека, только что закрывшего за собой дверь. Без этого и успех ничего не значил. Он был лишь пустым словом. Да и его у нее еще не было, думала она. Пока. Пока не сыгран третий акт. Незабываемыми Клеопатрами были те, кто исполнял эти последние сцены, даря им «пламя и ветер» шекспировского гения. Чтобы отпечаток, о котором сказал Райан, был достаточно глубок, ей нужно сделать то же самое, а она сомневалась в своих способностях. Может только, – Керри изучающе заглянула в глаза своему отражению в зеркале, – может только она сделает это для Райана. Потому что она любит его, несмотря на то, что он ее – нет. Для Райана…

Керри не преувеличивала важности последнего акта. Зрители тоже знали об этом, и, затаив дыхание, ждали, когда «мраморная стойкость» восстанет над оболочкой своего прежнего существа, когда гордость и страсть египетской царицы наконец поднимутся до любви. И они поняли, что не будут разочарованы, как только через рампу до них донеслись первые слова: «Всего лишь женщина…» В зрительном зале воцарилась глубокая тишина, и все следили за тем, как самодержавная властительница идет через долину теней и дальше – к смерти и славе.

Едва только стал опускаться занавес, раздались аплодисменты. Оглушенная Керри сознавала, что ее хлопают по плечу, поздравляют, ей улыбаются, говорят что-то, чего она никак не может разобрать. Девушка думала только об одном: все уже позади, и она свободна. Все позади!

Из тупого чувства облегчения ее вывел Райан. Он втянул Керри обратно на сцену и протолкнул перед собой за занавес. Звуки аплодисментов ударяли ей в барабанные перепонки, вид энергично хлопающих зрителей заставил отступить на шаг, к успокаивающему пожатию руки, на секунду опустившейся ей на плечо. А потом внезапно рука исчезла, и она осталась одна, и зрители стали вставать. Вставать перед ней! По щекам Керри безудержно бежали слезы, но она все же сумела поклониться в знак признательности, а потом в отчаянии повернулась к просвету в занавесе, где увидела ожидавшего Райана, и умоляюще протянула руку, ища его поддержки. Когда он подал ей руку, девушка отчаянно вцепилась в нее, как будто боялась утонуть, и почувствовала, как его сильные пальцы крепко сомкнулись вокруг ее кисти. Он стал подле нее перед всеми этими людьми, которые, казалось, были намерены аплодировать всю ночь.

Наконец, спустя много времени, они оба оказались за занавесом, и Райан отрицательно покачал головой в ответ на просьбу ведущего спектакль еще раз выйти на поклоны.

– С нее хватит, – сказал он, все еще удерживая руку Керри. – Я проведу ее вниз, пока не появились толпы. Если увидите Роджерса, скажите, чтобы он постарался пустить как можно меньше народа, ладно? Шумиха может подождать до завтра.

Керри послушно следовала за ним. Ее губы механически улыбались, пока они шли мимо остальных участников спектакля. Уборная Паулы (она не могла думать о ней, как о своей) уже была полна народа, нетерпеливо ожидавшего их возвращения. Ошеломленная летевшими к ней со всех сторон вопросами, Керри снова прибегла к защите Райана и была глубоко благодарна, когда он вежливо, но твердо отстранил собравшихся журналистов и провел ее в собственную уборную, где, по крайней мере, было чем дышать.

После этого все окончательно смешалось. Ей представляли кого-то, звучали теплые и искренние поздравления; запомнились только слова одного человека: «Вы, конечно, слишком молоды, вам нужно еще много учиться, но в конце вы меня тронули почти до слез». Только потом она узнала, что говоривший был одним из самых авторитетных и уважаемых критиков, который мало что хорошего сказал о Пауле, комментируя ее игру в день премьеры. Когда благодаря твердой настойчивости Райана комната стала постепенно пустеть, Керри почувствовала непреодолимое желание сесть и дать отдохнуть ногам. Она испытывала такую усталость, которой не знала никогда раньше, она была измучена огромными усилиями, потребовавшимися от нее в последние четыре часа. Момент ее торжества миновал. Завтра вернется Паула, и жизнь пойдет так, как шла до сих пор, все с той же безнадежностью и болью.

Тишина внезапно оглушила ее, и она подняла голову, возвращаясь к настоящему. Райан стоял, прислонившись к двери в комнате, где не было никого, кроме них, и наблюдая за ней со странным выражением лица. На нем все еще был костюм воина, и девушка снова подумала: как идет ему одежда римлянина, как кожаные накладки на запястьях подчеркивают мускулистость его рук!

– Спасибо, что вы управились со всем этим, – сказала она быстро. – Не знаю, что бы я делала без вас.

– Вы бы справились, – отозвался он. – Заставили бы себя справиться. Так же как намерены продолжать справляться со всем в одиночку в будущем.

Девушка осторожно ответила:

– Хорошо ни от кого не зависеть. Надо научиться никогда не полагаться на других.

– Для некоторых это совершенно верно. Для других… – Райан не двинулся, но его тело напряглось, как бы готовясь к прыжку. – Вам нужен кто-то, Керри. В последние полчаса вы это доказали. Вам нужен кто-то, на кого вы могли бы опереться, кому могли бы доверять. И раз уж мы говорим об этом, позвольте сказать вам кое-что еще. Адриан Воэн не подошел бы для этого, даже если бы отвечал вам взаимностью.

– Если это имеет какое-то значение, – казалось, слова застревают у нее в горле, – я это давно знаю.

– И тем не менее продолжаете его любить. – Это было утверждение, а не вопрос, и при этом губы Райана искривились. Неожиданно забыв об осторожности, она ответила:

– Нет, я его не люблю! И никогда не любила. Это было ваше предположение, и вы не дали мне возможности его опровергнуть. – Забыв о своей усталости, Керри обратила на него глаза, горевшие зеленым огнем. – Вы так много знаете, Райан, и не знаете ничего! Мне не нужен Адриан, мне не нужны вы, мне не нужен никто. Женщина может обойтись без мужчины, как бы вам ни хотелось это отрицать. Мы совершенно…