Книга 1. Чужак. Сапсан и нетопырь. - Север Снег - Страница 16

В конце приема традиционно рассматривались личные просьбы. И пробудившийся интерес Вульпекса был, опять же, связан с тем, что он знал заранее, кто и о чем станет просить. Церемониймейстер ударил посохом об пол, и громко объявил:

- Церапис Сергий Пробус, первый центурион в отставке, с личной просьбой к Его Императорскому величеству.

Пожилой плотного сложения человек, одетый по провинциальной моде, выступил вперед, отвесив короткий военный поклон в сторону императора.

- Вы ведь ветеран сражения 1988 г., уважаемый Пробус, - любезно заметил император, давая тем самым разрешение говорить. – 2-й Гебальский легион, в котором вы сражались, покрыл себя неувядаемой славой!

- Да, Ваше Величество, я был тогда четвертым центурионом. Из наших там выжило менее десятой части, – ветеран был приятно удивлен памятливостью императора. Вульпекса же это нисколько не удивляло – биографические детали просителей выясняли и заранее предоставляли императору люди его ведомства. А сам Его Величество тоже отлично знал цену подобным мелочам.

- Так в чем же состоит ваша просьба, уважаемый Пробус?

- Ваше Величество, три месяца назад, мы с дочерью прибыли в столицу – девочке уже семнадцать, пора подыскивать мужа. Мы мало кого знаем, но знакомые появились и среди них один хлыщ… прикинулся скромным таким, стихи читал… И вот однажды сделал предложение моей дочери. А когда я его начал спрашивать – когда и как, от всего отказался. Девочка декаду в слезах… Прошу Ваше Величество обязать этого хлыща жениться на моей дочке!

- И как же имя, этого обманщика?

- Церапис Сципион Вульпекс его зовут!

В зале послышались смешки, которые смолкли, как только император строго посмотрел в зал. Вульпекс начал медленно выбираться на свободное место.

- Церапис Сципион Вульпекс – предстаньте перед лицом Его Императорского Величества! – объявил церемониймейстер. Вульпекс занял положенное ему место перед троном. Пробус посмотрел на него неприязненным взглядом, а Вульпекс одарил своего потенциального тестя обаятельной улыбкой.

- Вы слышали, господин Вульпекс, что вас обвиняют в нарушении обещания жениться?

- Да, Ваше Величество.

- Вы подтверждаете, что давали такое обещание?

- Нет, Ваше Величество.

- Вы что же, заявляете, что я лгу? – Пробус, ощерившись, развернулся в сторону Вульпекса.

- Тише, спокойнее, господин Пробус! Господин Вульпекс, мы желаем услышать ваши объяснения своему поведению.

- Ваше Величество, я действительно знаком с многоуважаемым господином Пробусом и его дочерью, очаровательной Цецилией. Я вхож в их дом и смею считать себя их другом. Но господин Пробус впал в невольное заблуждение, в отношении моих намерений. Я прошу Ваше Величество спросить у него, как и когда он пришел к заключению, о якобы сделанном мною предложении.

- Действительно, господин Пробус, вы сами присутствовали при разговоре и слышали слова господина Вульпекса, или вам их кто-то передал, например ваша дочь? – история начала забавлять императора и он оживился.

- Я слышал сам... присутствовал… то есть не совсем… - Пробус замялся. Чувствовалось, что он не в своей тарелке. Честность старого служаки боролась в нем с обидой и уязвленным самолюбием.

- Так как же было дело, что это значит – присутствовал, но не совсем? – император уже откровенно наслаждался редким случаем в дворцовой рутине. – Вы, что же, подслушивали под дверью?

- Как вы могли так сказать, Ваше Величество! – оскорбился Пробус. – Я подходил к дверям и случайно услышал…

- Так что именно вы услышали? Вы можете воспроизвести слова господина Вульпекса?

- Там было что-то в стихах… я точно не запомнил, - Пробус смутился. – Что-то про молнию господню, про то, что он весь горит… про небеса, преисподнюю… Я так понял, что он клянется именем Цераписа-громовержца…

Смешки в зале уже не прекращались, сам император улыбался. Пробус побагровел. Вульпекс изображал полнейшую невозмутимость.

- Как ты любишь, девушка, ответь, По каким тоскуешь ты истомам? Неужель ты можешь не гореть Тайным пламенем, тебе знакомым, Если ты могла явиться мне Молнией слепительной Господней, И отныне я горю в огне, Вставшем до небес из преисподней?

- продекламировал он.

– Не эти ли слова произносил господин Вульпекс, вы подтверждаете, господин Пробус?

- Да... кажется… - Пробус был сильно удивлен. – Да, точно, они…

- Это, господин Пробус, стихи известного сейчас в столице молодого поэта, преторианца Никлуса Гумилюса. Боюсь, что вы действительно оказались жертвой недоразумения.

Пробус смешался.

Император поднял руку, и в зале восстановилась тишина.

- Рассмотрев просьбу господина Пробуса, я постановляю – в виду явно происшедшего недоразумения, в просьбе об обязательной женитьбе господина Вульпекса на дочери господина Пробуса отказать. Господин Вульпекс, разумеется, вправе просить руки дочери господина Пробуса в обычном порядке, если он этого пожелает… - император покосился на невозмутимого Вульпекса. – Но поскольку господин Пробус и его дочь потерпели... некоторый моральный ущерб, я объявляю их находящимися под императорским покровительством и приглашаю к участию в Большом приеме в следующем месяце. Я почти уверен, что ваша дочь, господин Пробус, чьи достоинства подтверждает и господин Вульпекс, - император снова покосился в его сторону, - сможет найти себе более достойного жениха чем этот… хлыщ…

Несмотря на отчетливо прозвучавшую в словах императора иронию, на этот раз никаких смешков не было – Вульпекс был известным мастером клинка, и смеяться над ним было небезопасно. А объявление над семейством Пробуса императорского покровительства автоматически делало его дочь желанной невестой. Помимо оплаты из казны расходов на участие в Большом приеме, попасть на который удавалось далеко не каждому провинциалу, даже принадлежащему к патрициату, это было еще и добавкой к приданому, и вполне вероятное продвижение по службе для будущего мужа. Пробус, отлично понимавший это, был полностью удовлетворен. Он уже смотрел на Вульпекса вполне дружелюбно. Вульпекс отвесил положенные церемониальные поклоны императору и Пробусу, и отступил в сторону. Через било прием завершился, император удалился в малозаметную боковую дверь и придворные с посетителями разошлись. Остались только молчаливые лакеи, которые начали быстро наводить в зале порядок, и незаметно для прочих задержавшийся Вульпекс. Выждав, пока в зале не осталось никого, кроме него и лакеев, он отправился к двери, за которой скрылся император, и тоже вошел в нее. Сразу за дверью в него уставились дула двух десантных стрелометов «барс», в руках караульных преторианских гвардейцев. Еще двое подобравшись, держали руки на эфесах адамантитовых клинков. Вульпекс приостановился, подождал, пока узнавшая его стража уберет оружие, и прошел дальше. Следующее помещение представляло собой рабочий кабинет – книжные полки по стенам, один большой стол посредине – с картой Лакаанской Империи во весь стол, стол поменьше – возле окна. За этим вторым столом сидел император, переодевшийся из церемониального мундира в светло-серый полувоенного покроя френч. Вульпекс, не спрашивая разрешения, пододвинул к столу одно из стоявших в комнате кресел, и уселся напротив императора.

Лицо императора было бледным, мало отличаясь цветом от его одежды. Под глазами набрякли мешки – он выглядел намного старше своих сорока с небольшим. Вульпекс, который был всего на десять лет младше, выглядел рядом со своим государем юношей. Император курил ароматизированную табачную палочку и молчал. Вульпекс – тоже молчал.

- И зачем ты устроил весь этот спектакль? – задал наконец Вульпексу вопрос Летип Второй Лакаанский. – Не думаю, чтобы просто поразвлечь меня и публику.

- Конечно, ты угадал – мне нужно было, чтобы ты объявил старину Пробуса под свое покровительство.

- А сделать это проще нельзя было?

- Если сделать проще, это вызвало бы зависть и подозрения – с чего бы это милость к неизвестному провинциалу? А так всё получилось естественно – император пожалел ветерана, попавшего в неловкое положение на публике, и проявил милость. Кстати, его Цецилия действительно симпатичная девушка и совсем не глупа. Жаль даже было морочить ей голову. Впрочем, далеко у нас дело не зашло… так что утешится, и станет чуть менее наивной, что тоже только на пользу.