Книга 1. Чужак. Сапсан и нетопырь. - Север Снег - Страница 22

Дар рассеянно посмотрел на лежащего перед ним толстого степняка – того, которого он убил сам. По всей видимости, это был начальник – его одежда была получше, а оружие – побогаче. Дар вспомнил, что ему нужен ремень и начал снимать его с убитого. Саблю он, как и раньше, собрался кинуть, но его заинтересовал вделанный в рукоять камень – у него явственно ощущалась магическая аура. Он выдвинул клинок из ножен и тот матово блеснул серебристым блеском.

- Квинт, посмотри, эта сабля не лучше твоей нынешней будет?

Квинт подошел, глянул, и глаза у него загорелись.

- Вот это находка! Адамантитовый клинок! Это же целое состояние!

- Да еще со вставкой из кнумериума – с магическим усилением, - добавила со знанием дела Элеана. Она уже несколько приободрилась снова.

- Ну, так возьми его себе, - сказал Дар, отметив, что они с Квинтом незаметно перешли на «ты». – Я же не фехтовальщик, мне она без надобности.

Квинт вдруг как-то странно взглянул на него. Потом совершенно неожиданно произнес тоном, который Дар еще от него не слышал, снова переходя на «вы»:

- Я вас правильно понял, господин Дар, что вы мне дарите добытое вами в бою оружие?

- Да, - Дар был слегка растерян. – я что-то неправильно сказал? Тогда приношу мои извинения, я плохо знаю ваши обычаи…

Вместо ответа, Квинт опустился на одно колено, взял из рук Дара саблю, которую тот держал, не зная, что с ней делать, и поцеловал клинок. Затем поднялся и произнес, глядя прямо в глаза Дару:

- Именем бога Хора, покровителя нашего рода, и перед лицом свидетеля, принимая это оружие в подарок от товарища в бою, клянусь носить его с честью и никогда не обращать против того, кто мне его вручил. Клянусь считать вручившего мне оружие, братом по крови и членом моего рода! – еще раз поцеловав клинок, Квинт продолжал смотреть на Дара, ожидая чего-то.

- Я, м-м-м, слышу вашу клятву, Квинт, и тоже считаю вас моим братом, - неуверенно проговорил Дар. – Я что-то еще должен сказать или сделать?

Квинт вздохнул и улыбнулся. Улыбка, совсем мальчишечья, неожиданно преобразила его лицо. Он обнял Дара за плечи и ответил:

- Нет, побратим, всё верно. Главное - сказать от сердца. – Потом, осмотрев еще раз саблю, добавил: - Такой клинок должен иметь свое имя. Я нарекаю тебя – «Молния»!

Затем он прицепил ножны к поясу и убрал клинок. Лицо его приняло прежнее сосредоточенное выражение. Он подошел к выходу и поднял руку, призывая к вниманию. Дар поспешно застегнул новый ремень, и приготовился. Элеана тоже подобралась. Был в ней, как и в Квинте, несгибаемый внутренний стержень воли, который не позволял сдаваться в самых безнадежных обстоятельствах. И как раз этим, его команда – Дар мысленно употребил это название, само пришедшее ему на ум – уже стала Дару близка и дорога…

А еще Дар в очередной раз пожалел, что сапоги малорослых степняков ему решительно не подходили – надоело беречь свои босые ноги. Тут ему пришла в голову новая мысль.

- Стойте, - бросил он спутникам. – Давайте быстро переоденемся и прихватим вещей в дорогу – потратим еще минут пять, но кто его знает, куда нас выведет ход.

- Разумно, - согласился Квинт, немедленно приступая к перетряхиванию разбросанного в беспорядке барахла стражников. – Я сам должен был об этом подумать.

Элеане подобрали одежду самого малорослого стражника. Она попросила у Квинта его новый клинок, который имел остроту бритвы, и одним махом решительно обрезала полы у лохмотьев своего платья, превратив его соблазнительное супер-мини. После чего, натянула сверху штаны и куртку, а свои туфли сменила на грубые сапоги. Дар нацепил куртку пузатого начальника, у которого забрал саблю – она единственная на него налезла. Штаны, хоть и коротковатые ему, он оставил прежние. У Квинта проблем с подбором одежды вообще не возникло. На всё про всё ушло, как и предположил Дар, не больше пяти минут. В этот момент выходная дверь неожиданно отворилась, и в проеме выросла фигура нового персонажа.

***

- Не бейте меня, господин, я уже иду! Я встаю! – мальчик забился в ужасе, ощутив на плече руку надсмотрщика. – Я сделаю всё, что прикажут! Я буду стараться!..

- Гуд, успокойся, Гуд, - это сон, всё в порядке! – мальчик раскрыл глаза, напрягшись, не понимая, где он. Неужели он посмел уснуть во время работы?

Но над ним был высокий светлый потолок, а не низкий свод подземной казармы. И лежал он не на грязной соломе, а на чистой простыне. Воспитатель Люк стоял над ним, тревожно глядя на ребенка. Он подходил поправить простыню на спящем, когда тот неожиданно забился в кошмаре.

- Это только плохой сон, повторил он, - рисуя над мальчиком знак «уходящей тревоги».

- Да, - Гуд расслабился, сонное наваждение уже начало проходить. – Мне снилось... что я опять там...

- Ты никогда больше не окажешься там, Гуд. Никогда! Спи, я тебе помогу. – Люк положил ладони на виски мальчика и мысленно произнес формулу. Струна жизненной энергии скользнула между его руками, ее басовитый музыкальный тон рассеивал темные страхи и страшные воспоминания. Гуд закрыл глаза и провалился в глубокий сон без сновидений.

Люк еще раз обошел комнату, в которой спали восемь мальчиков в возрасте от семи до десяти лет. Было жарко, многие раскрылись во сне и полоски залеченных шрамов - следы плетей на спинах и на руках, были видны вполне отчетливо в полумраке спальни. Залечить шрамы в душах было куда труднее... Но кошмары, по всей видимости, уже никого больше не мучили. Лук еще раз прислушался – всё спокойно. Потом подошел к открытому окну, и задумчиво оперся о подоконник. Теплый ночной ветерок приносил с моря рокот прибоя и запахи водорослей. Интернат стоял на пологом склоне южной части острова, от моря и остальных комплексов Детского Города его отделяла лесополоса, сохранившая свой первозданный вид наверное еще со времен Первой и Второй Станций. Люку снова вспомнилось, как сам он когда-то в другом месте слушал такой же рокот прибоя... Да, там был еще запах рыбы, и сети, мокрые, в кровь раздиравшие руки... Правда, в отличие от девятилетнего шахтера Гуда, он не был рабом, и дышал в детстве свежим воздухом, а не пыльной духотой шахты... Люк встряхнул головой, отгоняя прошлое, и направился в воспитательскую.

Леда была уже там – она закончила вечерний обход комнаты девочек раньше него. Она приступила к работе в отделении адаптации только декаду назад, одновременно с приемом новой группы. У прежней напарницы Люка – Леи как раз закончился полуторагодовой срок. Люк знал, что Лея, как и почти все воспитатели-адаптаторы, просила оставить ее на второй срок и, тоже, как и все, получила отказ – психологи Совета были неумолимы. У Люка только что закончились пятнадцать месяцев, он расстался с предыдущей группой, которую перевели в общее отделение. Та группа была из Когура, как и сам Люк. Люк не собирался писать заявление на второй срок – не только потому, что это бесполезно, но и потому, что у него были иные планы. Он устало сел в кресло и налил себе бокал тонизирующего тутового сока. Леда посмотрела на него с сочувствием.

- Тяжело с новой группой?

- Не то слово! Сразу восемь ребят из Мерки. Шестеро – рабы... Ты же представляешь, что они там пережили...

- Нет, к сожалению или к счастью не очень представляю. Я ведь родилась здесь, в Гесперидах и не бывала за экваториальным порогом...

- И тебя назначили к нам? – удивился Люк. В адаптаторы интерната старались направлять уроженцев Лакаана, они быстрее устанавливали эмоциональный контакт с привезенными оттуда детьми.

- Я – сильный эмпат. Я чувствую и разделяю как радость, так и боль, и страх, это отчасти мне заменяет личный опыт... И в нашем отделении я не один раз работала, правда давно, последний раз - более десяти лет назад. Да и вообще Воспитателей у нас вечно не хватает, ты же знаешь.

- Да... А ведь мы спасаем и принимаем только ничтожную часть этих детей, вот в чем главный ужас. Надо всё-таки искать способ, о котором мечтали основатели Первой Станции...