Другой - Трайон Томас - Страница 37

— Я сняла белье со всех постелей, кроме Александры, займись, когда будет время, — сказала Ада, передавая узел Винни, а та забросила его в заднюю дверь. В это время прозвенел таймер духового шкафа, и Нильс голосом ведущего радиопрограммы сказал:

— "Звякните мне, мисс Блу!"

— О, Боже, я забыла про торт — надеюсь, он не сгорел. — Винни взяла прихватку и кинулась к духовке, линолеум квакал под ее ногами. Она распахнула дверцу, выхватила лист и выложила на стол два коржа для торта. Потом вытащила из духовки второй лист с двумя дополнительными небольшими формочками и выключила газ. — Горячие, о Боже. Хочу сперва приготовить маленький тортик для миссис Роу.

— Не думаю, что она хорошо питается с тех пор, как от нее ушла миссис Куни, — сказала Ада, вытаскивая резиновые кольца для консервирования из комода.

Винни выключила утюг, вытащила гладильную доску в кладовку, вытащила корыто, поволокла его, лавируя между корзинами с бутылками имбирного пива.

— Нильс, детка, — сказала Ада, — надо выставить имбирное пиво на солнце, а то оно никогда не дозреет. — Взгляд ее стал строже. — И будь добр, убери свой велосипед с дороги, а то твой дядя приедет и раздавит его.

Нильс вздохнул. И почему он должен отдуваться за других?

— Это не мой велик, а Холланда. У моего камера спущена. И все равно дядя Джордж уехал в Американский Легион, поэтому он не может приехать. Но я уберу его, — сказал он, заметив ее предостерегающий взгляд. — Ада, правда, что Буффало Билл сидел в нашей салемской качалке?

— Ну да, сидел. Это историческое кресло.

— А зачем он приходил сюда?

— Он выступал здесь со своим представлением «Дикий Запад». В театре, что в «Дубовой Роще». Когда вас, мальчиков, еще не было на свете.

— Да, но что он делал здесь?

— В доме? Ну, он ведь был другом дедушки Перри, насколько мне известно. Они познакомились случайно — у дантиста. И у них стало вроде как традицией вместе ходить к врачу. Твой дедушка свято верил во всякие традиции. У него было много знаменитых друзей. Марк Твен, и Буффало Билл, и миссис Стоу...

Да, конечно, женщина-писатель. Ах, восклицала она, вы не знаете папашу Перри, Лукового Короля? Фермер? Чепуха: он ходит в гетрах, а летом у него всегда в петлице бутоньерка. Так гордится своими розами. Гордость и традиции, вот что такое папаша Перри. Поэтому он отдал свои деньги городу? Нильс хотел знать. Да, он отдал свои деньги, потому что обладал величием духа. И после смерти бабушки... да, он считал это своим долгом. И памятный обед в его честь дается каждый год, потому что он думал о других людях не меньше, чем о собственной семье. Это не публичная демонстрация или что-то в этом роде, но скромный ритуал, отдание чести великодушию единственного в своем роде человека.

— И потому мы пьем за него тоже, — сказал Нильс.

— "потому что мы его внуки, Холланд и я, и мы тоже верим в традиции"! — и выскочил через вращающуюся дверь, нагруженный серебряной вазой с розами для мамы, а Ада крикнула ему вслед, чтобы он не забыл вытащить корзины с имбирным пивом на солнце.

— Милый, они такие красивые, — сказала Александра, когда он принес розы в ее комнату. Она сидела в обитом ситцем кресле, подперев ладонью подбородок, с «Антонием Беспощадным» на коленях. — 1200 страниц — это слишком длинно. Настоящий «Гаргантюа». Но я иногда забегаю вперед, когда читаю.

Ему было приятно то, что она сказала, — она так редко интересовалась тем, что будет впереди.

— В ней 1200 и еще 24 страницы. Но ты ведь быстро читаешь. Мисс Шедд говорит, что если ты уж начнешь читать, то не остановишься. — Он взял у нее книгу и, присев на пуфик у туалетного столика, прочитал несколько страниц вслух. — Ты что? — остановился он при виде бледной улыбки, возникшей на ее губах.

— Просто подумала, как все переменилось. Когда вы были маленькие, я читала вам вслух. Каждый месяц, когда приходила «Добрая Домохозяйка», мы читали продолжение романа Мартина Джонсона об Африке. Мартин и... как звали его жену?

— Оса. — Он закрыл книгу, заложив пальцем.

— Да, Оса. Вы оба думали, что это ужасно смешное имя для женщины-охотницы. И еще там был Том — Водяной Ребенок...

Нильс засмеялся.

— И Упрямый Томми.

— Упрямый Томми? Не помню такого.

— Нам Ада читала про него. Это был кот.

— Кот? — Она нахмурилась, припоминая, прижала кончики пальцев к вискам. — Я помню, был поросенок Нуф-Нуф. Его зажарили с яблоком во рту, бедная жирная свинка. Один из любимцев Холланда, правда?

— Не-ет — он любил историю с подменным ребенком, помнишь? В книге волшебных сказок.

— Подменный ребенок? О, какая страшная история. Как может она кому-нибудь нравиться? — Она встала с кресла, подошла к окну, отодвинула занавеску и долго смотрела вниз, на беседку, прижав руку к груди, будто у нее началось сердцебиение. — Бедная тетя Фанюшка, как печально, что ей пришлось проделать весь этот путь сюда только для того, чтобы ее укусила пчела.

— Оса — это была оса, — сказал Нильс. Он взял фотографию благотворительного бала и улыбался отцу в платье и резиновых сапогах.

— Да, милый, оса. И почему-то из всех она укусила именно ее.

Это было ужасно. Как только они увели тетю Фаню в дом, вызвали доктора Брайнарда, но все его уколы и пилюли не помогали, все тело ее свело судорогой, дыхание было затрудненным; в конце концов ей пришлось вернуться в Харкнесс Павильон в Нью-Йорке, где тетя Жози могла быть рядом с нею. Вздохнув, Александра уселась снова, потянулась, взяла щетку для волос, причесалась, положила на место.

— На, поиграй с этим. — Он достал три скользких комочка цвета загара — бобы — и положил ей на ладонь, где они начали пританцовывать. — Они станут прыгать выше, если согреть их, — объяснил он. — У каждого внутри маленький червячок — личинка мотылька. Поэтому они и двигаются.

Он сжал ее пальцы вокруг прыгающих бобов и крепко сдавил их.

— Боже, неужели это так устроено? Где ты узнал все это? Наверняка вы не проходили прыгающих бобов в школе.

— Это не бобы, это семена. Об этом рассказывается в одном из свитков Чаутаука.

Она резко повернула голову.

— Мама, ты что?