Следствие считать открытым - Туманов Дмитрий - Страница 33

Охранники залыбились было, но в этот момент от дверей последовал требовательный окрик, и все бандиты как один вытянулись в стойке. В сопровождении вооруженной до зубов свиты в зал вошел сам бандитский вождь.

Теперь я понял, почему перед главарем так трепетали, — Бубай был огромен, ростом он был даже выше Таниуса и много шире в плечах, при этом округлый, как бочонок. Эдакий сомяра посреди стайки окуней — вальяжный и в то же время готовый сожрать любого, кто попадется на пути. Из-за его плеча выглядывал, как голодная щука, Кривой, а у того под ногами путался Трейсин — этот своим жалким видом не тянул даже на головастика, но шел, гордо выпятив подбородок и пытаясь создать вид, что без него тут и муха на навоз не сядет,

— Где они?! — загрохотал хриплый могучий голос, не уступивший бы тембром самому большому барабану.

Тут он и сам увидел нас. Выражение его лица не изменилось ни на каплю, но вблизи я увидел в его глубоко сидящих глазках бурю чувств. Был то страх или радость — непонятно, но чувствовалось, что сейчас с ним произошло что-то важное, определяющее, тот самый главный поворот на жизненном пути, который ищут все, но находят немногие.

— Полоненные отныне вольны! — обратился он к банде. — Возвернуть им усе, а коли хоть единый гвоздь из подковы пропадет — усем главы посеку! Сия добыча — жалкие крохи по сравнению с нашим грядущим почином! И нам ни к чему воевать с фаценским войском, кое вскоростях тута пройдет! Вняли, остолопы!!! — рявкнул он так гулко, что с крыши посыпалась солома, и, подкрепляя свои слова, вытащил из-за спины огромный, жуткого вида топор, коим при такой-то неимоверной силушке было реально не то что голову снять, но и раскроить человека надвое одним ударом.

Бандиты, уже прикидывавшие, как потратить награбленное, приуныли — добыча ускользала прямо из карманов, Впрочем, у них еще оставались трофеи когорты, так что их поход оказался не совсем бесполезным.

— На тропу вас выведет Ласка — мое чадо. — Бубай махнул рукой себе за плечо. — Звестимо, очи нужно завязать, и вы должны поклясться, что ни сымете завязки, покуда он вам не дозволит. Он будет один, но я полагаюсь на вашу честь. До свидания… хм… господари…

Ну и чудные времена нынче настали — разбойник уповает на честь жертвы! Во всем том, что сейчас произошло, было что-то неправдоподобное. «Следующее дело» — что он имел в виду? Какая-растакая фаценская армия? Нет ее здесь и никогда не будет. Бубай неуклюже лгал, даже не пытаясь сгладить неровности. Причин этому могло быть лишь две — или бандитский вождь знал что-то, чего не знаем мы, или это…

Трейсин? Если это именно его заслуга в нашем неожиданном освобождении, то что же он такое сказал бандитскому вождю? Если имелся в виду легион Гористока, оставшийся где-то в Фацении, так о нем никто из нас и словом не обмолвился в присутствии Трейсина. А кроме нас, по эту сторону гор про легион никто и слыхом не слыхивал. Нет, этот купчик — непростая штучка, хоть и ведет себя по всем торговым канонам. Пускай он заслужил дифирамбы в свой адрес, но надо его тряхнуть как следует, докопаться до истины.

«Поводырь» так долго водил по лесу нашу незрячую кавалькаду, связанную веревкой, что я, схлопотав несчетное количество раз ветками в лицо, под конец уже убедил себя, что честное слово, данное по большой нужде, таковым на самом деле не является. Впрочем, проиграв эту битву, моя совесть стала упирать на солидарность с другими страдальцами. Это было уже выше моих сил, к тому же я уверился: если бы и этот рубеж пал, то совесть придумала бы новый. Поделом тебе, Валиен, — не умеешь быть беспринципным, так огребай оплеухи…

Когда мы наконец добрались до дороги, солнце уже клонилось к закату, а его огнистый сосед давно исчез за горизонтом. Бубай-младший, развязав нам глаза, почему-то не торопился скрыться и внимательно осматривал нас, как бы порываясь что-то сказать, но в то же время смущался, осознавая, кто он есть по отношению к нам. Все-таки он решился и спросил на почти правильном фаценском:

— Кто у вас главный? Мне бы с ним обмолвиться словечком…

Вот так вопрос — мы его еще не поднимали! Я посмотрел на Таниуса, тот — на меня. Штырь тоже смотрел на меня, а Трейсину, видимо, вообще было все равно, но он тоже поглядывал на меня, пусть и искоса. Небеса с вами, уговорили…

Мы вдвоем отъехали и встали поодаль. Парнишка все еще мялся, не зная, как начать, поэтому первым заговорил я:

— Кто предупредил разбойников о нашем появлении? Ты их видел?

— О чем это вы? Не знаю. Возможно, это были люди Кривого — у него везде есть соглядатаи.

— Нет, те бандитами не были… Но если не знаешь, так какой же с тебя спрос. А вот как ты сам очутился в банде? Вроде бы ты не похож на всех этих охотников до чужого добра.

— А мне просто некуда было больше идти… Сами пони-Маете, какая репутация у отца.

— Странное дело, я тут слышал, что поселения признали его как власть, уже чуть ли не короновать собрались.

— Это сейчас его все боятся и… уважают. Но так было не всегда. Несколько лет назад, когда мелкие банды заполонили округу, а все правители закрывали на это глаза, отец собрал отряд из самых отчаянных селян и отправился бить бандитов. Его отряд не знал поражений, разбойники из разбитых банд присоединялись к ним. И как-то незаметно, постепенно он сам стал таким же, как они. А для тех, кто сидит в Эштре, — первостепенным врагом. Вот тогда многие наши родичи попали в петлю только лишь потому, что они с ним одной крови. И мама… тоже. Но я верю, настанет час, и мы отомстим. Всем отомстим…

— Ты, кажется, хотел что-то мне сказать? — поспешил я отвести мысли Ласки с кровавого пути.

— С вашим появлением что-то изменилось в нашем отряде, в отце. Он никогда так не кричал на людей. И это внезапное упоминание о «большом деле» меня очень тревожит — даже мне он ничего не сказал. Да и никакой фаценской армии нет ни по эту, ни по ту сторону границы — сами же видели, наверное. А ваш потертый товарищ очень странный. Уж не знаю, что он такое отцу сообщил, но после того разговора отец… м-м… изменился, что ли, — стал жестким, резким, решительным. Я не могу понять, что происходит, но все каким-то образом завязано на вас. Вроде все… Я поеду тогда? Прощайте. Может, еще свидимся.

Свидимся ли? Всех нас несет куда-то бурный поток событий, и мы не в силах выйти из него. Ну да ладно, сейчас очередь Трейсина исповедоваться. Что-то он скажет?

Увы, ничего путного выжать из Трейсина не удалось. Выяснилось, он сообщил Бубаю, что Таниус — командир большой фаценской армии, которая якобы стоит на границе, готовая к наступлению в Зеленодолье, что Таниус следовал на переговоры в Эштру с предложением о капитуляции и что сам Трейсин завербован фаценцами на предмет создания смуты в городе — для облегчения переговоров. Он и сам особо не надеялся, что ему поверят, а вот, глядишь, получилось…

Да уж, такой бред мог прийти в голову только такому полуграмотному торговцу, как Трейсин. Я бы его словам ни на грош не поверил, да и никто бы не поверил, даже этот разбойничий вождь с деревенским уклоном. Однако что-то же его убедило… Может быть, верна и вторая моя догадка — Бубай знает что-то важное, чего не знаем мы? Но, с другой стороны, если Трейсин чего-то не договаривает, то как его расколоть? Во всяком случае, пока он с нами, нужно за ним внимательно понаблюдать.

Вечером следующего дня наш отряд въехал в Эштру. Этот город, располагаясь в центре Зеленодолья, на перекрестке всех дорог, был здесь самым крупным, по праву считался столицей и был достоин своего имени, на стародольненском наречии означающем «звезда». По сравнению с Эйсом Эштра была, конечно, меньших размеров, но куда более красива и ухожена. Широкие улицы, выложенные брусчаткой, аккуратные двухэтажные дома, много деревьев, газончиков, зеленеющих молодой травкой. Город не имел никаких стен, поскольку никто и не помнит, когда последний раз Эштре угрожало нападение.

В Эштре я был второй раз в жизни. В последний год войны войска Империи были наголову разбиты в Травинате, к востоку от Зеленодолья. Но мне не довелось участвовать в той мясорубке, поскольку еще до падения столицы Травинаты — города-крепости Травинкалиса — я получил ранение и был отправлен в тыл с обозом. По мере того как остатки имперских войск отступали с боями, наш госпиталь на колесах уходил все дальше на запад. Это было кошмарное время — десятки тысяч беженцев нескончаемой колонной шли, спасаясь от войны. Весенняя распутица превратила дороги в грязные канавы, в обозе не хватало лекарств и продовольствия, раненые умирали каждый день, и их уже не хоронили — просто оттаскивали на обочину. Я боролся за свою жизнь из последних сил — и выжил.