Следствие считать открытым - Туманов Дмитрий - Страница 60

— Моя семья — мой отряд — все погибли в неравном бою с врагами. Я бросился с обрыва, надеясь сломать себе шею, но упал в воду и выплыл — жить захотелось. Лучше бы я умер тогда, вместе со своей душой. Внутри меня осталась только пустота, пронизанная местью, и потому я буду мстить убийцам, пока жив. И еще: я хоть фаценец по происхождению, но родился в Травинате, и эта страна стала моей родиной. Сейчас моя родина стонет под удушающим гнетом оккупантов. Города и села в руинах, поля зарастают сорняком, полтора десятка лет захватчики творят беспредел на этой земле, но рано или поздно всему приходит конец.

— Так при чем же тут Империя? Что, под имперским владычеством лучше жилось?! Забыл про охоту на иноверцев?! Забыл про продразверстку и всеобщую мобилизацию? Забыл, как имперцы гнали необученную молодежь гуртом на врага, чтобы продержаться еще месяц-другой?! Нет, ты и в самом деле свихнувшийся фанатик!

— Нет, я ничего не забыл… Но Империя — это не люди, творящие зло ее именем. Империя — это идея. Я был в Звездном Сиянии до войны. Я видел эту идею. Поверь мне, мой мальчик, в нее хочется верить, за нее стоит сражаться… и умереть, если твоя смерть не будет напрасной.

Я ничего не могу возразить. Я не был в Звездном Сиянии. Я не верю ни в какие идеи. Наверное, даже в Нее не поверю, покуда наяву не увижу.

— Кстати о Звездном Сиянии, — нарушил затянувшуюся тишину Лорриниан. — Да будет вам известно, что я, помимо своей творческой деятельности, являюсь еще и летописцем современных мировых событий. И судя по тому, что мои очерки издаются даже в самом Данидане, — хроники у меня получаются неплохие. В них я описываю всяческие подробности истории и в особенности ее загадки, странности и необычности. Так вот, падение Звездного Сияния и есть одна сплошная странность. Собирая сведения, я говорил со многими участниками того сражения. У вас, южан, сложилось превратное мнение о том, что, дескать, данийцы ворвались в беззащитный город, всех тут поубивали и все порушили. По сути, так оно и получилось, но если взглянуть на события с другой стороны, можно обнаружить некоторые странные вещи. Так уж получилось, что штурм Звездного Сияния был назначен на День Света — день двухсотлетия Империи, — данийское командование обожало символичность. Штурма могло и не быть, если бы город не отказался сдаваться, а горожане, все как один, не вышли бы, вооруженные, на защиту своей столицы. На окраинных баррикадах были только женщины и дети. Данийцы попытались расчистить завалы, но когда на солдат набрасываются разъяренные домохозяйки с кухонными ножами, ни о каком «мирном вступлении» не может быть и речи. Вторую линию обороны составило мужское население города, третью, вокруг храмового комплекса, — солдаты Империи. Ни одного фаценца, зеленодольца или еще кого-нибудь — только имперцы. И дрались они отчаянно, до последнего вздоха. Бой продолжался с утра до полудня, а как известно, в полдень в День Света на алтарь в каждом храме опускается световой столб, несущий исцеление. Учитывая, что имперцы готовились именно к этому дню минимум две сотни лет, — произошло событие и в самом деле наиважнейшее. После полудня вся имперская кавалерия покинула город, прорвав окружение, после чего битва превратилась в бойню — защитники города побросали оружие, встали на колени и пели молитву счастья со слезами радости на глазах, пока свист данийского клинка не прерывал их. Зверства данийских солдат нельзя оправдать, но можно понять. То же самое происходило сто лет назад, когда имперцы вторглись в данийские земли. А мы вернемся к отступающим имперцам — они прикрывали отход девяти повозок. Что в них было — не знает никто. Но заметим, что на храмовом холме в Звездном Сиянии было девять церквей…

— И девять Мессий явились миру в тот день! Не к этому ли вы клоните, друг-поэт? Я знаю эту легенду гораздо лучше, чем вы, потому что я родился и вырос в этом краю, а вы заявились сюда в качестве… исследователя, хотя это еще слишком мягко сказано. И вот что я вам скажу. Я собственными глазами видел этот караван, мчащийся к побережью, сметавший все и вся на своем пути. Знаете, что там было, искатель возвышенных идей? Золото! Да-да, обыкновенное золото. Вы спросите, откуда я это знаю? Одна из тех повозок не доехала Даже до Эштры — ее бросили прямо на дороге. Так за нее случилась натуральная битва — вокруг валялось не меньше сотни голодранцев из числа дезертиров, мародеров и прочей швали, которая из-за монетки перережет горло своему же собрату. Тогда в Эштре ходили слухи, что новый городской голова самолично возглавлял победившую партию, а в этом году похожая история утверждала, что означенный головастый прохиндей попросту купил себе должность за имперское золото.

— Ну не ради же золота имперцы затеяли всю эту суету! — взвился обиженный Лорриниан, но придумать что-либо в опровержение не смог и надулся. Зато история с разграбленной повозкой вдохновила его на сочинение новой песни об имперском золоте, несущем смерть его обладателям.

Я и сам понимал, что не в этом дело: вспомнился «забытый» алтарь в Лусаре. Скорее всего золото было лишь прикрытием, но для чего?

Пока я и Миррон хлебали остывшую уху, уже позавтракавшие Таниус и Штырь рассказывали возбужденному Лорриниану о последних событиях в Эштре. Миррон, как услышал про имперский флаг над ратушей, аж ложку выронил и поперхнулся — мне пришлось долго бить его по спине. У бедняги чуть ли не припадок от радости случился.

— Значит, эштринский голова сбежал вместе с наемниками! — усмехнулся Лорриниан, довольно прищелкнув пальцами: у новой песни появилось неожиданное продолжение. — А я видел, как они по дороге проскакали. Пара сотен клинков, не меньше. Сейчас они, наверное, уже гуляют в кабаках Травинкалиса, пропивают бандитские денежки.

— А не проезжала ли здесь годом ранее девочка четырнадцати лет, с двумя спутниками — монахом и наемником. Вы должны были заметить эту странную компанию — отсюда дорога видна как на ладони.

— Ой, ну мало ли кто здесь проезжает! Я что, всех помнить обязан? А по ночам, кстати, дорога не видна, да и я сплю. Вот, кстати, как раз прошлым летом мне такой сон жуткий приснился — как будто по дороге едет само воплощенное Зло на огромном коне-ночи, а в глазах у коня звезды горят. Проснулся со страха, оказалось — весь сырой, словно в речке искупался. Я даже по этому случаю песню попытался сочинить, но одумался вовремя — я ж человек впечатлительный, а вдруг мне этот сон опять приснится.

— Нам нужно попасть в Травинкалис, — сказал я и посмотрел поочередно на Лорриниана и Миррона.

Поэт-песенник только пожал плечами и вяло махнул рукой, как бы говоря: кто ж вам мешает, дорога — там, вот и поезжайте по ней. Сержант, закончив с ухой, неторопливо облизал ложку, засунул ее в сапог, расправил усы, встал, потянулся и, наконец, «родил» ответ:

— С тех пор, как проклятое солнышко появилось, в город никого чужого не пускают. Я, конечно, могу и так вас туда провести, скрытыми ходами, но за мою голову объявлена большая награда, а ваш необычный вид обязательно заинтересует патрули на городских улицах. Вам действительно нужно быть там?

— Кажется, у нас другого пути нет. Нам не просто нужно попасть в город, но и побыть там некоторое время, завербовать осведомителей, опросить свидетелей…

— Валиен! Ты вообще соображаешь, что говоришь? Травинкалис на военном положении! Там сейчас хозяйничает Контрразведка Коалиции — это такие крутые ребята, что даже я стараюсь не заигрывать с ними! Не пройдет и нескольких часов, как вас выследят, задержат, допросят, запытают и вынесут «справедливый» приговор.

— Меня они и так уже приговорили, причем — заочно. Слыхал когда-нибудь о Высшем Приказе Контрразведки?

— Тебя упомянули в Высшем Приказе?! Невероятно!!! Что ж ты такое сотворил, что заделался главным врагом Коалиции?

— Я и сам бы это хотел понять. Но это может быть связано только с сыскной работой. Иногда мои клиенты скрывают не только свое имя, но даже и лицо, так что порой я и сам не знаю, на кого работаю. Может, я таким образом посодействовал пропаже секретных документов у наивысшего босса Контрразведки? А вдруг я раскрыл любовные похождения инкогнито самого данийского Регулатора?