Следствие считать открытым - Туманов Дмитрий - Страница 75

Андарион положил руку на замок-сердце, и тот, повинуясь беззвучному приказу прелата, открылся сам по себе, без всякого ключа. Внутри Притвор выглядел еще меньше, чем казался снаружи, но был также отделан зеркалами, белым мрамором и золотом. Я не зря упомянул слово «был» — все здесь было повалено, расколото и разбито, даже плиты пола покрылись сеткой мелких трещин. Впечатление было такое, словно в маленькой комнате бушевал ураган. И еще я отметил одну странность: отсюда словно выжали красоту — целиком, без остатка. Все казалось серым и безжизненным, даже золото потускнело и покрылось мутным патиновым налетом. — Вот здесь, перед алтарем, лежали в ряд девять патриархов. Ни единой царапины не было на их телах. Из них просто вынули жизнь. А за алтарем ползал на четвереньках его святейшество Созерцатель с глазами навыкате, совершенно лишенными разума.

Я быстро осмотрел место происшествия. Как я и предполагал, наиболее примечательные «улики» были похоронены еще год назад, но все же кое-что я обнаружил. Цепочка кровавых капель, о которой упомянул Андарион, начиналась от большого пятна засохшей крови на алтаре. Жертвоприношение. От этого слова веяло дремучей древностью, дикими и жестокими обрядами язычников. Ни одна религия себе этого не позволяет, даже в данийских храмах-пантеонах людей не приносят в жертву уже лет триста. В наши дни нечто подобное имеет место лишь в отсталых племенах Сьерны, где еще жив каннибализм и рогатые шаманы даруют своему деревянному богу-тотему печень плененных чужеземцев как самую «вкусную» часть тела. Казалось, в цивилизованном мире это давно ушло и забыто. Как выяснилось, не всеми…

Тут мой взгляд зацепился за Штыря, с невинным видом мальчика-паиньки поправлявшего ремень, под которым виднелись контуры какого-то круглого предмета. Кольчугу, значит, не захотел надевать — мол, тесно в ней и ходить мешает. А золотое блюдо, значит, не мешает? Вот после таких-то любителей тащить все, что плохо лежит, и разрушаются возвышенные идеалы о неизбежном торжестве справедливости. Пора нам уходить отсюда, а то этот воришка еще и в штаны себе подсвечник засунет и на чистом глазу заявит, что, мол, это он перевозбудился от окружающей его красоты.

— А что стало с Созерцателем? И вообще что это за шишка, если ему дозволено присутствовать на заседании Конклава? — спросил я прелата, когда мы покидали разгромленный приход.

— Созерцатель отвечает за мирскую деятельность Храма, в его ведении находятся все связи, все сведения и даже казна, ныне пустая. Это, в сущности, начальник разведки, завхоз и казначей в одном лице — должность чрезвычайно ответственная и строго подотчетная Патриархату. Была, пока существовал Патриархат. Я думал, Созерцатель отправится на Небеса вслед за ними. Ан нет, оклемался через пару дней, и выяснилось, что он ничего не помнит. Может быть, он солгал, а может, и нет… Так или иначе, после гибели патриархов он стал главным в церковной иерархии и ловко воспользовался этим, узурпировав власть. Верховный Приход был закрыт для прихожан, и в его стенах устроили военный продовольственный склад. Затем он начал использовать наших братьев в своих интересах. В частности, это он дал мне зачарованный кинжал и убедил меня отправляться в Фацению и убить «темных вестников» — генерала Гористока и вас. Для моей охраны в пути был выделен отряд Контрразведки — уже тогда из-за спины Созерцателя выглядывали ее длинные уши. Четыре дня мы скакали без отдыха, сменяя лошадей, и добрались бы до Эйса, если бы случайно не наткнулись на вас, а какой-то местный пьяница не узнал в вашем друге «молодого генерала». Возьмись я сам за его устранение, господин Фрай обретался бы сейчас в Небесах, но эти молодчики в черном не доверяли Мне и решили сделать все по-своему, потому у них ничего и Не получилось. Конечно же, по возвращении в Травинкалис всю вину они свалили на меня. Пока они кляузничали Созерцателю, я устроил внезапную проверку в Приходе. И тут обнаружилось, что Созерцатель использовал собор как перевалочную базу для оружия и фальшивых денег, которые в огромных количествах приходили откуда-то с севера и потом караванами переправлялись в Зеленодолье, Рантию и Фацению для подрыва их экономики, а также для создания отрядов местных повстанцев и обыкновенных банд. Тогда, поняв глубину падения бывшего «брата», большинство братьев отвернулось от него и покинуло Травинкалис. Мы опрометчиво решили, что всеобщее презрение уничтожит его и что без Церкви он — никто. Однако Созерцатель и тут не пал духом, пробравшись в самые верха местной элиты. В последнее время он у них в большом фаворе. Ложь, стяжательство и предательство насквозь пронизали его душу.

— Так вот кто главный виновник всех наших бед! Уже сейчас руки чешутся — добраться бы до его горла. Но в первую очередь — допросить с пристрастием, вывернуть его наизнанку. Где мы можем его встретить?

— Именно вам этого делать не стоит, поскольку исход такой встречи будет смертельным для вас. Мирское имя Созерцателя — Чарнок рода Джурок.

— Как?!

— Чарнок рода Джурок! — звонким дребезжащим голосом отозвалось эхо. — Попались, беглецы!

Мы остановились в двух десятках шагов от арки ворот, посредине которой стоял его нечестивость травинский судья собственной персоной. Миррон, шедший впереди нас, потянулся за ножом, но его остановил упреждающий окрик:

— Эй-эй! И думать забудь! Храм окружен двумя сотнями бойцов городской когорты! Если с моей головы упадет хотя бы волосок, вас без лишних слов порубят в капусту. Поэтому…

— Замолчи, порождение Бездны, ты находишься в святом месте. С изменниками Церковь расправляется сама. А ты, падший честолюбец, — предатель вдвойне. Мало того что ты продался оккупантам, это еще можно понять, ибо слаб человече духом и грешен в помыслах своих. Но ты впустил в свою душу Тьму. Думаешь, я не увидел этого? Увидел и ждал этого момента, когда ты придешь в Храм. Именем Света, сокрушающего Тьму, я отправлю тебя туда, откуда ты выполз в наш мир, — в Бездну!

С этими словами прелат направился в сторону Чарнока. Андарион совершенно преобразился — от него исходило веяние силы и справедливости, над головой возникло слабое голубоватое сияние, а руки светились, будто намазанные фосфором. Судья дернулся к выходу, но тут же замер, словно загипнотизированный, и неуверенно пошел навстречу настоятелю. Шаг за шагом приближался Андарион к судье, лицо которого исказилось маской ужаса. Трясущийся и воющий Чарнок рухнул на колени перед прелатом, пытаясь облобызать его сандалии.

— Дитя Тьмы, гори синим пламенем! — воскликнул Андарион и возложил мерцающие руки на чело судьи, отчего тот взвыл бесовским предсмертным воплем и…

Андарион вздрогнул всем телом и медленно осел на пол, а Чарнок вскочил с торжествующим воплем, сжимая в руках окровавленный кинжал.

— Как я сыграл! Вы видели! Вы поверили?! Даже я поверил! И он, мастер очковтирания, всю свою жизнь дуривший людей, тоже поверил. А когда понял свою роковую ошибку — было уже поздно! Что мне какая-то жалкая церковная магия, вся суть которой заключается в том, чтобы ты поверил в чудо. Признайтесь, вы верили всей душой, что я тут осыплюсь кучкой пепла! А я знал, что этого не может быть. И я победил, а Храм — проиграл!

— И тебе не стыдно? Вы же с ним братья по вере, с младых лет один хлеб ели!

— Все это чушь и вздор, этот церковный сухарь давно под меня копал, грешки мои пытался на белый свет вытащить. Вот и выкопал себе могилку, глупый старый идеалист, — всю жизнь посвятил поискам Мессии, ничего не нашел, а все ж таки помер с ее именем на устах.

— С каким именем?

— С тем самым. Лусани — посланница Небес. Его околевшее преосвященство, наверное, наплел тут тебе с три короба, только на заседании Конклава его не было. А я там был, я все видел, я сам ее допрашивал, а уж в этом-то деле мне Равных нет! Лусани — не Мессия, и это подтвердили патриархи единогласно, без обсуждения. Упрямая девчонка не только не соизволила показать нам чудо, но даже не захотела повторить свои фокусы с ножницами.