Следствие считать открытым - Туманов Дмитрий - Страница 79

— А знаете, наш настоятель еще не совсем помер! — вдруг заявил Штырь, обшаривая лежащее в луже крови тело священника. — Сейчас мы его напоим экстрактом здравницы и слегка оживим. А ну-ка, откроем наш ротик. Ах, ты не хочешь? Так я тебе, осел упрямый, сейчас зубы кинжалом разожму!

Андарион и в самом деле был еще жив, хотя и потерял сознание от сильной кровопотери. Он откашлялся и, увидев меня, слабо прохрипел:

— Вы убили его?

— Нет, не успели, к огромному сожалению.

— Это нужно сделать, потому что за ним стоит Тьма.

— Как нам отсюда выбраться? В храме есть потайной ход?

— Здесь их даже два. Один из них — в алькове, про него знает Чарнок. Про другой, за алтарем в Притворе, знаю только я. Я покажу, только осторожнее меня несите. А то вдруг не донесете…

Скрытую панель альковного хода мы открыли настежь для отвлечения вражеского внимания. Когда мы зашли в Притвор, Андарион попросил закрыть дверь и прикоснулся к ней. Снаружи отчетливо щелкнул замок-сердце. Но как возможно без применения магии закрыть замок с этой стороны?!

— Чудо. Обыкновенное чудо, — ответил на мой немой вопрос Андарион. — Надо просто верить в чудо, и тогда оно случится. Таким же образом закроется замок на тайной двери. Теперь положите меня на алтарь. Я хочу уйти с лучом солнца, держа Ее за руку. Райен, останьтесь ненадолго.

Этот миг запомнится мне навсегда. Я стою у золотого алтаря, на который падают солнечные лучи. Настоятель Андарион сжимает мою руку. С его губ срываются слабые, но звонкие слова, я знаю, что он из последних сил пытается посеять целительные семена веры в моем иссушенном и измученном сердце. И я не противлюсь этому. Сегодня я видел немало необъяснимых, воистину чудесных вещей. Я искренне хочу в них верить. Потому что даже самый закоренелый циник и прагматик в глубине души остается ребенком, верящим, что мир полон чудес и что сам он — часть этого чудесного мира.

— Помнишь, как в камере пыток ты со страха выложил про все свои детские шалости в отношении Храма?

— Да, конечно. Мне тогда стало немножко стыдно за свои поступки.

— Но именно в тот момент покаяния ты был искренен. Хорошо, когда есть в чем каяться. Я тоже открою тебе свою маленькую тайну, в сравнении с которой меркнут все твои проделки. Когда мне было семь или восемь лет, накануне Дня Света и торжественной процессии Храма меня в наказание за какую-то мелкую шалость отправили в прачечную простирывать убранство для всего выхода. Я недолго думая решил в отместку основательно напакостить и обсыпал свежевыстиранное белье порошком магнезии. То-то было потехи, когда под жаркими солнечными лучами на глазах у всего честного народа дородные бородатые попы принялись ожесточенно чесаться, как блохастые обезьяны, а потом и вовсе посбрасывали и накидки, и рясы, и даже исподнее. Какая живописная была картина — более двух сотен священников в тиарах, с хоругвями, с кадилами, и все — в чем мать родила. Никто так и не догадался, чьих это рук дело…

— Да и кто бы мог подумать…

— Все мы люди, и все мы грешили. И я — не менее, чем ты. Но только тот встает на путь Света, кто признается в своих грехах, очистится от скверны и впредь никогда не повторит былых ошибок.

— Если бы все было так просто…

— Это проще, чем ты думаешь. Я знаю, твое сердце наполнено сомнениями. Но помни, сомнения — это главное оружие Тьмы. Не поддавайся ей. Найди Мессию, Райен. Следуй путем Лусани. Я верю — она идет к Свету, к Ней. Ты видел Ее?

— Да.

— Она идет по первому солнечному лучу. Она — это суть Света, которую нам, смертным, не дано разглядеть и тем более понять. Но мы верим в Нее, и этого права у нас не отнять. И ты должен верить, несмотря на ту искаженную правду, что тебе нашептывает Тьма, потому что только с верой в сердце ты найдешь свой путь.

— Я верю в Нее.

— Вот и славно. Но, пройдя свой путь до конца и встретившись с Ней, ты будешь уже другим человеком. И тогда ты должен вспомнить себя таким, каким ты был раньше. А еще ты должен оглянуться назад, чтобы увидеть нас — всех тех, кто когда-то шел за тобой… и верил в тебя.

— Как это?

— Поймешь… потом. Сейчас возьми мои четки и передай их первому же священнику, которого ты повстречаешь. Можешь даже ничего не говорить при этом — настоящий служитель Света все поймет и без слов. А теперь иди — стоять у изголовья уходящего в мир иной вредно для тех, кто туда пока не собирается. Прощай…

Потайная дверь Златого Притвора медленно затворилась за мной, сам собой закрылся «сердечный» замок. И то ли мне показалось, то ли это в самом деле произошло, но в последний миг, в какую-то долю секунды я успел увидеть, как золотой алтарь осенило ярким лучом света. Наверное, старый священник все же был прав: если верить в чудо — оно свершится.

ГЛАВА 3

1

Коридоры, снова коридоры и опять коридоры — они извиваются, как змеи, уползают глубоко под землю, теряются в кромешной тьме. Выбравшись из потайного хода Верховного Прихода, мы оказались в канализационном коллекторе. Вокруг не было видно ни зги, и освещать дорогу было нечем.

Тем не менее Миррон уверенно повел нас куда-то через смрадные кучи отходов человеческой жизнедеятельности и заполненные вонючей жижей водостоки. Как он ориентируется в полной темноте? Мы шли долго, пробираясь на ощупь, периодически кто-то из нас падал, и тогда подземелье получало в свой адрес добрую порцию ругательств и проклятий. Я вымок наполовину, порвал куртку, зацепившись за остатки какой-то решетки, а потом неожиданно споткнулся обо что-то мягкое и визжащее и, падая, звезданулся лбом о бронированный зад капитана Фрая.

Наконец мы уткнулись в дверь, сквозь щели которой пробивались лучи света. Сержант долго нащупывал на полу то место, где хранился ключ, — с фантазией у Миррона было туговато, так что вы уже догадались, в чем ключ был спрятан. Войдя в дверь, мы оказались все в том же загаженном колодце «Люксовых услуг», но уже с другой стороны. Только теперь здесь произошли некоторые изменения — противоположная дверь была помята, словно по ней колотили молотом, а ее верхний край был отогнут так, что в образовавшуюся щель мог пролезть, скажем, ребенок. Оттуда, из глубин канализации, доносился приглушенный грубый солдатский мат — кто-то кому-то отдавил ногу.

И еще в колодце стоял резкий запах, от которого свербило в носу и на глаза наворачивались слезы, — так пахла травка слезогонка, которой в быту вытравливали крыс из подвалов. Мы поспешили подняться наверх. Миррон, первым высунувший голову наружу, остолбенел и смог сказать только: «Оу!»

— Ах, это вы, мои дорогие! — раздался певучий голосок Люкса. — А я-то подумал — прорвались враги. Но не пройдет полчаса, и тогда путь под землей пропадет навсегда!

Поднявшись, я ахнул от удивления: колодец был окружен плотным кольцом Люксовых амбалов в доспехах и с копьями, на крыше засели стрелки, а во двор въезжали тяжелые телеги с камнем.

— Что здесь случилось? — спросил я.

— Часом пораньше какой-то отряд принялся двери в колодце ломать. Кабы я на них ведерко слезогонки не вальнул, супостат не отступил бы и назад не повернул. Как запах ослабнет и тати вернутся, то за дверями на камни наткнутся.

Итак, самый безопасный путь к отступлению для нас был отрезан — тюремная охрана проникла в коллектор через дыру в камере пыток. Через городские ворота нам не прорваться, даже имея отряд в несколько сотен бойцов. Травинкалис превратился в огромную ловушку, где смерть идет за нами по пятам. Выхода нет…

— Будем прорываться к проходу под рекой, — заявил Штырь. — Люкс, живо тащи сюда наши сидоры.

— Ты в своем уме! Там же нас возьмут тепленькими — пяток опытных бойцов сумеет перекрыть любой коридор до прихода подкрепления.

— Когда мы войдем внутрь, там все будут в лежку лежать, — Уверенно произнес Штырь, достав из своего «чудесного мешка» ларчик, в котором обнаружилась маленькая бутылка с мутной бурой жидкостью.