Следствие считать открытым - Туманов Дмитрий - Страница 88

Время замерло. Я явственно почувствовал Грань — незримую черту между жизнью и смертью. Сейчас она пролегала по острому лезвию секиры, на расстоянии трех локтей от моей души, и звенела тонко, почти неслышимо, словно перетянутая стальная струна, готовая порваться в любой момент. Почему он медлит, почему не бьется мое сердце? Может быть, я уже умер?

Откуда-то доносится легкий свист. Медленно-медленно, как во сне, в грудь лесняка, пробивая кольчугу двойного плетения, впивается стрела с белым опереньем. Я смотрю в его изумленные глаза и чувствую, что ощущает человек, перешедший Грань. Незримая струна, связывающая тело и душу, оборвалась… навсегда.

Значит, мое время еще не пришло. Позади меня, в полуразрушенной арке, стояли, купаясь в лучах восходящего солнца и сверкая зеркальными доспехами, девять всадников в белых плащах и на белоснежных конях, точных копиях Белоснежки Штыря.

Рыцари Единого Храма. Хранители веры. Борцы за справедливость. Охотники за моей головой.

Пока Таниус и Штырь вытаскивали меня из-под павшей лошади, белые плащи совещались, кивая на строй наемников, разворачивавшийся на ходу в боевой порядок. К нам подъехал один из храмовников, с белым командирским султаном на шлеме, точная копия которого венчала голову его коня. По длинному, развевающемуся пучку волос на затылке было понятно, что это женщина — видимо, та самая особа, что своей уязвленной гордостью спровоцировала битву под Травинкалисом. В результате от ее армии осталась лишь горстка людей, но этой гордячке все неймется — она снова рвется в бой, а белый конь под ней так и приплясывает.

— Вас преследуют слуги Тьмы, — произнесла всадница низким, но редкостно глубоким и звонким голосом, откидывая забрало. — Я, Региста Каштановая Прядь, командор ордена Храма, предлагаю вам защиту и покровительство.

Какая встреча! А я ведь тебя узнал — та самая загадочная особа из приемной короля Владимекса. Тот же рост, тот же хвост… Интересно, что ты там делала? Однако командор Храма — женщина?! И это при том, что в свои ряды Храм принимает только мужчин! Видать, точно конец света на носу. Ну да ладно, хочешь сражаться на нашей стороне — милости просим. А если вы из этой схватки живыми не выйдете — всё мне меньше проблем…

— Мы рады принять вашу помощь! — льстиво ответил я и подобострастно поклонился.

Когда я поднял голову, командорши уже и след простыл, лишь длинный, развевающийся по ветру хвост волос выделял ее среди остальных храмовников, — белая девятка, подняв длинные, сверкающие на солнце клинки, мчалась навстречу стремительно приближавшейся черной вражеской лаве.

Девять против двух сотен. Фанатики-самоубийцы, что тут еще скажешь. А мы засядем в крепости — там хоть немного продержимся.

Взобравшись на стену, я стал наблюдать за ходом сражения. А проходило оно очень странно и интересно — пока мы лезли на стену, храмовники прорвали строй противника точно посередине, потерь не понесли, зато наемники потеряли человек двадцать. Крылья лавы сомкнулись, разворачивая строй в обратную сторону. На этот раз вражеский эскадрон даже не успел набрать ход — маленький белый отряд вновь атаковал его по центру.

Но как они сражались! За движением их мечей совершенно невозможно было уследить — это был просто какой-то стальной вихрь, косящий врагов направо и налево, вдоль и поперек. Пройдя сквозь вражеский строй, как раскаленный нож сквозь масло, они развернулись и вновь проделали тот же самый смертоносный маневр, после чего численность вражеского отряда сократилась наполовину.

Армия противника оказалась разбитой на два отряда и сменила тактику — при следующей атаке рыцарей Храма основные силы расступились перед ними, а небольшая группа, человек пятнадцать — двадцать, начала заходить в тыл воинам Света. Но отступавшие оказались спиной к храмовникам, чем те не замедлили воспользоваться, обстреляв врага из луков на полном скаку и нанеся ему этим большой урон.

Битва в пустыне стихала — около полусотни уцелевших наемников, ожесточенно пришпоривая коней, спасались бегством вниз по ущелью, а храмовники, окончательно раздробив силы врага, отстреливали их одного за другим. Тем временем «обходной» отряд, завершая свой маневр, вышел к руинам. Сообразив, что битва проиграна, а путь к отступлению отрезан, наемники пришли к той же идее, что и мы часом раньше, — занять оборону в крепостных стенах.

Полтора десятка всадников устремились к воротам, защитить которые мы были не в состоянии. Одного подстрелил Штырь, еще одного сшиб камнем Таниус, но остальные ворвались во двор и сразу же полезли на стены. Я, не раздумывая, разрядил свой арбалет в озверевшего коренастого бородача, ошибочно посчитавшего, что он тут всех голыми руками порвет. Времени на перезарядку не было — на меня навалились сразу двое солдат из данийской конницы и оттеснили в полуразрушенную башню.

В тесноте стен короткий клинок имеет преимущество перед кавалерийскими палашами, да и вообще всадники плохо сражаются в пешем порядке. Одного я ранил в руку, другому заехал эфесом в ухо, но продолжал отступать и оказался на самом краю.

Тут обнаружилось, что растрескавшиеся и выветрившиеся крепостные стены держались, что называется, «на соплях» и начали разваливаться прямо у нас под ногами. Огромный кусок кладки, не выдержав моего веса, качнулся и оторвался от стены, сползая по контрфорсу. Лишившееся опоры перекрытие обвалилось в колодец башни, увлекая за собой орущих солдат врага. Впрочем, орали они недолго.

Я же, совершенно не желая разделить их участь, спрыгнул вниз с высоты в пять моих ростов, рискуя сломать ноги. И я бы их сломал, если бы внизу оказался хотя бы один камень и если бы я не применил приземление с перекатом — единственно верный способ убрать нагрузку с костей ног при падении с высоты.

Со стен доносились частые удары мечей и обрывистые выкрики боя — мои хранители еще продолжали сражаться. Сейчас я вернусь в крепость через арку и нападу на врага сзади. И это принесет нам успех, потому что внезапный удар в тыл — самый эффективный военный маневр всех времен и народов. По крайней мере так нас учили.

Правда, на моем пути возникло препятствие — из арки выехал одинокий всадник, невзирая на жару и зной, закутанный в черный плащ, и неспешно направился в мою сторону. Против таких самоуверенных героев у диверсанта всегда нож под рукой, а в случае, если супостат закован в панцирь, аки броненосец, и поразить его некуда, кроме как в узкую щель забрала, то можно сблизиться и, увернувшись от вражеского меча, бросить коню песком в глаза. Жестоко, конечно, но уж тогда наезднику будет не до меня — только бы в седле удержаться.

Так, сжимая нож в одной руке и горсть песка — в другой, я вышел навстречу врагу, насвистывая веселый мотивчик.

Когда между нами оставалось два десятка шагов, он резко сорвал капюшон с головы и проскрипел:

— Ты с-сам приш-шел нафс-стретш-шу сф-фоей с-судь-бе. Тф-фой путь с-саконтш-шен!

Вы уже поняли, кто это был. И я понял. На меня пялилась до боли знакомая унылая серая физиономия с тусклыми водянистыми глазками, впалыми щеками и тонкими бескровными губами. Но леденящего поветрия, так свойственного Игроку, сейчас не чувствовалось — искуситель душ все-таки покинул эту искалеченную оболочку, оставив ей напоследок задание добраться до меня.

Своим теперешним видом Бледная Тень смахивала на искрученный жарой и ветрами пустынный саксаул — судя по тому, как криво она держалась в седле, у твари был поврежден позвоночник. Из правой глазницы до сих пор торчало навершие турьего рога, придававшее ей схожесть со сказочным зверем однорогом. Видимо, «огненная вода» нанесла серьезный удар по координации Тени — издалека было заметно, как тряслась ее рука, не способная теперь к точному броску кинжала, но все еще крепко сжимавшая длинную кавалерийскую саблю.

Даже в таком разбитом состоянии Тень оставалась смертельно опасным врагом, от которого так просто не сбежать. Тут я вдруг понял, что бежать-то некуда: позади меня до горизонта расстилались пески, а арка крепостных ворот, бывшая единственным путем к спасению, находилась за спиной у неотвратимого убийцы.