Следствие считать открытым - Туманов Дмитрий - Страница 97

— Слезь с меня, — глухо проворчала очнувшаяся Региста, однако я и ухом не повел, притворяясь оглохшим. Ее пальцы осторожно ощупали мое лицо, волосы. — Райен? Ты меня слышишь? Слезай сейчас же! Значит, не слышишь…

— Слышу, но не слезу. — С этими словами я вывернул полы своей куртки так, что они покрыли наши головы, и пыльно-песчаная круговерть осталась снаружи.

— Спасибо. Можешь оставаться, если тебе удобно.

— А тебе удобно? Мое колено лежит на твоем животе, моя рука — на твоей груди, мои губы осторожно касаются твоего уха. Положение довольно пикантное, если учесть, что я — мужчина, а ты — женщина.

— А-а, вот ты о чем… Мне все равно, я уже давно перестала быть женщиной. Я — воин, а душа воина сродни мечу — три локтя бесстрастной закаленной стали. Ты, наверное, думаешь, что я так же холодна и бессердечна. Поверь, это не так. То, что ты видишь, это броня, имя которой — долг. Чтобы пройти все испытания и стать истинным храмовым бойцом, я должна была поступиться своими чувствами, загнать их глубоко-глубоко, на самое дно души.

— Во имя чего такая жертва? Ведь именно чувства и делают людей людьми.

— Храбрость и страх, гордость и презрение, любовь и ненависть — они вынуждают людей поступать опрометчиво, необдуманно и безрассудно, что делает их податливыми влиянию зла. Я же — рыцарь Света, я должна защитить этот мир от происков Тьмы, и в моих доспехах не должно быть уязвимого места. Ведь злу достаточно неприметной лазейки, чтобы посеять семена сомнения в человеческой душе. А в боевом строю Гранселинга не должно быть слабого бойца — если дрогнет хотя бы один, то поражение неизбежно. Но нам нужна только победа, пусть даже ценой собственной жизни. В этом — мое призвание, это — моя судьба, это — моя стезя. Я выбрала ее сама.

— Но разве ты стала счастливее от этого?

— Счастье — это чувство преходящее. То, что вчера было счастьем, сегодня — уже нечто само собой разумеющееся, а завтра может вообще опостылеть. Не в том смысл жизни воина, чтобы исполнить свои мечты, а в том, чтобы те, кого он защищает, имели такую возможность. И, выйдя на поле Аверкорда, встав в первом ряду армии Света, приняв удар Тьмы на себя, ты должен помнить, что за твоей спиной — обычные люди. От тебя зависят их жизни, их судьбы. И если ты сумеешь их спасти, в этом и будет твое счастье, и оно останется с тобой навсегда.

— Постой, разве не Мессия спасет наш мир?

— Какой ты наивный… Мессия — это идеал, мечта, красивая сказка для добрых прихожан. Может быть, она придет, а может — и нет. А твари из Бездны время от времени прорываются в наш мир вполне реально, и если их не низвергнуть обратно, они натворят немало бед. К тому же ты неправильно истолковал священное писание (каюсь, я вообще-то и не читал его ни разу). Ниспосланная Небесами спасет души рода человечьего, но свою жизнь люди должны защитить сами.

— А у тебя не возникает ощущение, что вы, воины Света, слишком много на себя берете? Кто вы есть на самом деле? Горстка людей, далеких от мира и его чаяний, группа отчаявшихся фанатиков, бросающих вызов Тьме — эфемерному противнику, о сущности и природе которого вы не имеете ни малейшего понятия?

— К сожалению, ты прав, и прав во многом. Несмотря на кажущуюся силу, мы — простые смертные. Нас можно ранить и убить, нас можно сломить духовно. Наша вера совсем не отрицает разумное начало, и, взглянув на нашу борьбу с этой стороны, мы не видим в ней ни цели, ни смысла, ни конца. Иногда мы страдаем от одиночества и от безысходности, но только когда никто не видит. Нельзя показывать свою слабость своим друзьям и соратникам — это породит в их душах сочувствие и сомнение насчет твоей абсолютной боеготовности. А вот врагу можно пожаловаться и даже поплакаться — тогда он будет считать тебя уязвимее, чем ты есть на самом деле.

— Значит, я…

— Да. Ты скорее враг, чем друг. Мы, воины Света, интуитивно способны чувствовать темное поветрие и тех, от кого оно исходит. Так что я всеми фибрами души ощущаю, что ты каким-то образом причастен к Тьме, но в то же время ты не несешь на себе печать зла. Я не знаю, что мне делать с тобой. Поверь, я не хочу тебя убивать, но…

Но если не будет другого выбора, то… Эх, кто же защитит спасителей человечества от глупости других его спасителей? Да-да, я ведь в чем-то похож на нее. Тащусь в неведомые дали, попутно воюя с темными силами. Пытаюсь выявить источник мирового зла, периодически рискуя жизнью. Правда, и то, и другое — по принуждению. Но по большому счету следствие по делу о Конце Света держится только на мне.

В таком случае, наверное, не так надо было начинать. Возможно, я не совсем готов был идти по этому пути — собрался бороться за мир во всем мире, а в собственной душе сплошные прорехи. Ее бы подлатать… Только у Регисты было девять лет для достижения внутреннего совершенства, а меня на «священную войну» в буквальном смысле слова из кровати вытащили. Так что моя неуязвимость обретается в процессе дела — «духовная броня» утолщается и твердеет точно шкура у крокодила — со временем.

Часа через три ураган поумерил свою ярость, и мы, откопав в пещерной песочнице друг друга и свои вещи, запалили сделанные на скорую руку факелы и продолжили путь под скалой. Подземная тропа, петляя, спускалась вниз, развилок и ответвлений не было, так что очень скоро мы вышли на свет, и перед нами открылась зажатая отвесными скалами серая и унылая долина. Мертвая долина.

2

В расщелинах скал заупокойно стенал ветер — последок того урагана, что бушевал еще недавно. Небо затянуло серым пыльно-песчаным саваном, сквозь который проглядывал тусклый диск солнца. При взгляде на него в моей душе родилось нехорошее предчувствие — Огненного Ока не было видно совсем, в четвертый светлый час солнце налилось закатно-багровым цветом, к тому же ореол вокруг него был каким-то темным. Что-то происходит в небесах, и это «что-то» мне очень не нравится.

Такая же безрадостная картина была и на земле. Перед нами раскинулся мертвый город — город склепов. Все дно долины занимали тысячи усыпальниц, между которыми были проложены улицы, как в настоящем городе. Горькая насмешка судьбы: все живые города Хиггии погибли, а мертвый — уцелел, чтобы стать последним памятником великой цивилизации. То ущелье, по которому мы поначалу предполагали пройти, с этой стороны было наглухо перекрыто рухнувшими скалами. Мы не ошиблись в выборе пути. Но теперь нам предстояло пройти через некрополь и попасть на дорогу с другой стороны.

Неприятное это было место. На обычных сельских и городских кладбищах царят покой и умиротворенность; здесь же отвесные скалы давили на сознание, а нестройные ряды мрачных гробниц хмуро таращились на нас черными проемами. Подспудно возникало такое чувство, что ты стоишь в серой безликой толпе, где каждый глядит на тебя и шепчет:

«Этот — не наш…»

Очевидно, Региста тоже почувствовала неприязнь мертвого города, потому что отдала приказ идти в боевом порядке Ни в полном вооружении. Храмовники, облачившись в латы, выстроились в двойную колонну и, держа руки на мечах, осторожно вступили на песчаную улицу. Нашей троице доверили прикрывать отряд с тыла, при этом идти как можно тише и держаться как можно дальше, чтоб в случае чего не попасть под храмовый клинок.

Так мы и пошли, одним глазом косясь на белый отряд, другим — рассматривая особенности доисторической архитектуры. В мире живых нет двух одинаковых людей, а в этом мире мертвых не было двух одинаковых гробниц. Вдоль улицы беспорядочно выстроились маленькие могилки и гигантские мавзолеи, высокие стелы и утопающие в песке могильные надгробия, плиты со странными угловатыми рисунками, густо расписанные древнехиггийской вязью, и простые, грубо обтесанные каменные блоки. Одни могильники выглядели как новенькие, у других что-то отвалилось, третьи представляли собою груды обломков.

На пыльно-песчаных улицах не было ни единого следа, лишь вечные странники — усушенные клубки перекати-поля — неторопливо сновали туда-сюда. Люди ушли из этих мест тысячу лет назад, оставив покойников в покое. И теперь мы — нарушители этого покоя. Если в гробницы не врываться и тем более их не грабить, то могильные духи нас не тронут. Хотя кто его знает, как там у древних с этим дело обстояло.