Райское место - Туманова Мария - Страница 14

Но там не было никого. Ни человека, ни даже кошки. Полная тишина. Только потянуло неприятным гнилостным запахом. Еще через несколько шагов он стал невыносимым. Какая-то зверушка издохла под глухой стеной? Я достал из кармана зажигалку и щелкнул ею – сейчас получу огромное удовольствие, рассматривая дохлого бурундука.

На траве не было тушки. Но едва я поднял глаза, зажигалка выпала из дрогнувшей руки. Стена амбара была покрыта засохшими птичьими внутренностями – точно, как в моем сне. Инстинктивно я отступил на шаг, сердце заколотилось, и страх заскреб тело тупыми когтями. Что за чертовщина?!

– Мистер Хиллбери! – окликнул голос от угла.

Я повернулся рывком, но все-таки не подпрыгнул от испуга. Делберт Энсон стоял, упираясь рукой в стену, наверное, всю ладонь испачкал полусгнившими воробьиными кишками. От этой мысли к горлу дернулась тошнота, я кашлянул и постарался шагнуть к мальчику так, чтобы этим шагом еще отдалиться от натуралистического сюрреализма, украсившего амбар.

– Что-то случилось?

Делберт задал вопрос встревоженно, но держался так, словно не чувствовал тошнотворного запаха и понятия не имел, чем измазана стена.

– Что это такое?

– Что, мистер Хиллбери?

– На стене.

Ладонь Делберта скользнула по доскам, я увидел, как он наклонил голову, присматриваясь.

– Где?

– Ты что, не слышишь вони?

Делберт передернул плечами. Наклонился к стене еще ниже, вот-вот прижмется лицом – и я прикрикнул:

– Отойди!

Не хватало, чтоб мальчишка весь в гадости перепачкался.

Он послушно отошел, но, остановившись возле меня, поднял растерянные глаза.

– Я не понимаю, в чем дело, сэр.

– Эта стена воняет.

– Нет.

– Что значит «нет»?

– По-моему, запах дерева нельзя назвать вонью. И краска, даже когда свежая, это не вонь. То есть некоторые так считают, но…

– Я говорю не о дереве и краске. Черт, зажигалку уронил…

– Я сейчас найду, – в голосе Делберта прозвучало облегчение. Он присел на корточки и зашарил руками по земле. А я вдохнул поглубже – как можно не чувствовать этот запах? Эту… Я потряс головой. Вонь, только что разъедавшая ноздри, стала еле уловимой. Я втянул в себя воздух еще раз, шумно – наверное, и ноздрями зашевелил, как животное, но легкие наполнились чистым свежим воздухом. В нем различался слабый аромат трав или цветов, названия которым я не знал. На гниль и намека не было.

– Вот ваша зажигалка, мистер Хиллбери, – улыбнулся Делберт. Он протянул мне черный прямоугольник «Ронсона», нагнулся и стал отряхивать джинсы, а я щелкнул зажигалкой так торопливо, что чуть не уронил ее во второй раз, и увидел, что стена совершенно чистая. Красная краска не облупилась, нигде ни пятнышка. Я заставил себя подойти и, стараясь не вспоминать о том, что только что видел, провел по стене кончиками пальцев. Она слегка вибрировала – ничего удивительного: топот в «танцзале», грохот музыки… И никакой гнили.

– Вам что-то привиделось, мистер Хиллбери? – спросил у моей спины Делберт.

Я, как большинство людей, был уверен, что никогда не увижу глюков, если не подкурюсь как следует, не слизну с марки дозу ЛСД или не напьюсь до чертиков. Что же теперь – признаться, что галлюцинирую «в здравом уме и твердой памяти»? Чтобы мальчишка понял, что «здравый ум» ко мне уж никак не относится? А может, и Джейк видел птичьи останки, поэтому и написал, что боится? Не их, конечно, но боится за собственный мозг? Ладно, с Джейком я всегда успею поговорить.

Я взял себя в руки и запоздало ответил:

– Ничего мне не видится. Все в порядке.

– Вы пили?

– Не твое дело, – огрызнулся я, как разозленный школьник. Еще раз пощупал стену и, повернувшись к Делберту, в свою очередь поинтересовался: – Тебя брат в начале вечера тряс?

Он не смутился.

– Да.

– И часто он так тебя треплет?

– Почти каждый день.

Голос прозвучал ровно. Я резко прижал большим пальцем «боек» зажигалки и не постеснялся поднести огонек к лицу паренька. Делберт мигнул, но выражения стыда или злости я не увидел. Спокойное осознание факта и принятие его, ни больше ни меньше.

– Почему ты не отбиваешься? Делберт отвернулся.

– Не пейте виски сегодня вечером, – сказал он. – Особенно «Четыре розы».

Название всплыло из памяти вертлявым поплавком. Я не мог не усмехнуться. Судьба слишком настойчиво мне намекает… шут ее знает, на что! Наверное, повезло, что пока намеками обходится – другим она истину втемяшивает, сбивая их грузовиками.

– Оно отравлено? – уточнил я.

Насмешка, как и прежняя ирония, не пробила спокойствия Делберта, но вернулась бумерангом.

– Да нет. Просто если вам стрезва черт знает что мерещится, так от стакана вообще мозги раскиснут.

Похоже, он ждал, что я кинусь на него, как кидался брат: выпалив дерзость, мгновенно отступил и исчез за углом. Но мне даже выругаться не захотелось. Парнишка был прав. Галлюцинирующим типам алкоголь противопоказан.

Еще раз осмотрев стену и убедившись, что она абсолютно чистая, я вернулся в амбар. Рой Клеймен как раз объявлял белый танец. Сестры О'Доннел поднялись со скамейки, наши взгляды встретились – и я забыл о Делберте и о призрачной дохлятине. Танец будет вполне подходящим извинением за розыгрыш на дороге. Кроме того, разве девочкам не интересно поближе познакомиться с новым человеком? Свои, ясное дело, уже надоели до чертиков.

Зря дурак хорохорился: длинноволосая красавица предпочла мне моего друга, а вторая пригласила молодого Клеймена. Его улыбка стала еще шире, почти клоунской, но очень довольной. Меня же обошли все дамы. И пойти выпить я не мог: бармена в числе первых пригласила низкорослая женщина в бледно-зеленом брючном костюме. У нее было бледное лицо и маленькие бесцветные глазки, а под ними лежали лиловые круги, как у Джейка. О'Доннелу пришлось сгибаться над партнершей, как будто он танцевал с ребенком (рост у нас с ним примерно одинаковый), но он улыбался.

Пары кружились, а я присел на скамейку и стал искать предлог, чтобы уйти. Пусть Джейк веселится, я лучше вещи разберу. Или… В голове завертелась по-детски обиженная мысль: «Или уехать сегодня же? С Джейком все будет в порядке, он тут любимец публики и никто ему не угрожает, а то, что выглядеть стал хуже, – так это от писательской горячки…»

Ну и свинья же я! Не лучше Дилана Энсона. У Джейка писательская горячка хроническая, но так хреново он и в депрессии не выглядел. И с чего я взял, что женщины должны бежать к чужаку, которого в первый раз видят? Это же деревенские танцы, тут свои парни дороже любых кинозвезд. Джейка уже привыкли считать своим, но не может ведь он за руку тащить ко мне партнерш. И это сейчас он смеется, а ночами мечется в холодном поту. На моем месте настоящий друг думал бы о том, как помочь Джейку справиться с кошмарными снами, а не искал повод удрать.

В разгар самобичевания ко мне подошла миссис Гарделл. Плотная старуха среднего роста с тяжелой муж-ской челюстью. Ее голову шлемом покрывали короткие седые кудряшки.

– Нравится вам у нас, мистер Хиллбери?

– Да. Очень доброжелательные люди, – соврал я. Миссис Гарделл солидно кивнула.

– Мистер Риденс тоже замечательный человек, – сказала она. – Я не разбираюсь в книгах, но писать так много, как он, наверное, не легче, чем каждый день картофельное поле пропалывать. Я ему советовала побольше отдыхать – не слушает. Выгоню из дому, пойдите, скажу, в холмы побродите или между полей, так он с собой тетрадку возьмет и карандаш, я в окно видела: прямо на ходу что-то записывает. Вы тоже столько пишете?

– Меньше.

– И правильно. Нечего себя изводить. Мистер Риденс за последнее время исхудал из-за своей писанины, заметили? Я ему говорила: надо хорошо есть, если мужчина ест прихваткой, от него никакого толку не будет. Вот найдете себе девушку, говорю, а она и не поймет, зачем вы ее на прогулку приглашаете.

Старуха засмеялась, я понимающе ухмыльнулся: конечно, если уж приглашаешь девушку на прогулку, то не затем, чтоб просто ноги бить и на звезды пялиться. Побродить вдвоем и болтовней ограничиться – на такое только инопланетяне способны. Те самые, которые «Четыре розы» пьют.