Райское место - Туманова Мария - Страница 52

– А ты что делал на этой неделе?

– Писал.

– И все?

– Ну, на танцы ходил. – Джейк сморщил уголок Рта, пожал плечами. – Выпивал понемногу, спал. Знаешь, ни разу кошмары не снились.

– А в дождь? Что ты делал, когда пошел дождь?

– Не помню. Писал, кажется. А что?

– Ты выходил из дому?

Теперь Джейк наморщил лоб. Потер переносицу.

– Не помню, Уолт. Кажется, вышел на крыльцо посмотреть, надолго затянуло или нет. Из окна луж не было видно, а если на лужах пузыри появляются, значит, дождь надолго.

– При чем тут лужи? – не выдержал я. – Что ты делал под дождем?

Он постучал себя согнутым пальцем по лбу.

– На л-у-ж-и смотрел! А потом вернулся сюда и сел писать. Ну, может, до калитки дошел, освежился немного. Не помню я! И на фига вообще об этом помнить? Слушай лучше, что у меня получилось. Значит, спустился Рассел в эту пещеру, а там под слоем льда такие тонкие металлические стержни, похожие на антенны…

Он плел ерунду о своих выдуманных астронавтах, а я таращился на него, как эти самые звездные первопроходцы – на останки чужих цивилизаций. Нет, еще изумленнее. Джейк побил все мировые рекорды одержимости! Не заметить, что ты превратился в монстра – этого никто другой не сумел бы. Но какая разница, человек ты или чудовище, если Джон Рассел активировал стержень и тот начал посылать в пространство сигналы, пробуждающие древнюю расу? В понимании Джейка – абсолютно никакой.

– И ты не бегал под дождем? – осторожно уточнил я. – Не изменялся?

– В смысле? – хлопнул глазами Джейк. – Намок? Так я же сказал: если и спускался с крыльца, то всего на минутку. Чего ты цепляешься? Не хочешь слушать?

Я хотел засмеяться. Захохотать во все горло, чтобы этот фанатик понял наконец: жизнь по-прежнему идет неправильно. Ночные кошмары отступили, но настоящий ужас только начинается. И никакие герои космоса не придут на помощь. Как ни зарывайся в выдумки, придется рано или поздно осознать, что происходит.

Но если бы я рассмеялся, я бы не смог остановиться очень долго, поэтому сдержал смех, как день за днем сдерживал крик. Джейк ничего не заметил.

В ванне я задремал. Горячая вода, как всегда, действовала благотворно, по телу разлилась приятная истома. А воды становилось все больше. И лежал я не в ванне. Мой зад упирался в размокшую землю, а спина – в огромный валун. Моухейское виски подступало под горло, оно покрыло уже всю землю, напоминая о библейском потопе.

– Улавливаешь отзвук? – спросил Ларри О'Доннел. Он стоял в нескольких шагах от меня, самогон до колен промочил джинсы, но на лице была обычная улыбка. Констеблю Моухея нравилось происходящее.

– Теперь не надо возиться с перегонкой, – сказал он. – Мох превращается в виски еще под землей, и скоро оно зальет весь мир. Мы станем победителями, Уолт, мы с тобой!

Я верил. Теперь я готов был верить каждому слову Ларри, пусть бы он сказал, что может дотянуться рукой до звезд и смять их в кулаке. Какой толк от звезд? Они не дают власти. А моухейский самогон – дает.

– Я научу тебя разливать виски, – улыбнулся О'Доннел. – Если поможешь мне влить стакан в горло Делберту.

Я дернулся, попытался встать, и самогон подступил к губам. Нельзя! Нельзя глотнуть, ни за что! И я сжал челюсти до боли.

– Поможешь? – в руке у Ларри блеснул пистолет. А из-за холма появился Делберт – и бегом понесся к нам. Он был сыном Роджера Энсона, отвратительного мутанта, а не господа, но бежал по поверхности виски, не замочив даже лодыжек.

– Встань, Уолт! – крикнул он. – Встань, пока тебя не окунули с головой!

Самогон накатывался на мои стиснутые губы горячими волнами. Ноги скользили, разъезжались. Я не мог приподняться и на дюйм.

– Значит, победителем буду я один, – засмеялся Ларри. – Ты сплоховал в последнюю минуту, Уолт.

– Еще нет! – крикнул я.

Рванулся настречу Делберту изо всех сил – и соскользнул по стенке ванны, больно ударившись затылком о ее край.

Повезло, очнулся мгновенно, вынырнул, отчаянно отфыркиваясь и отплевываясь, мотая головой, как мокрый пес. А еще говорят, что в ваннах тонут только пьяные! Блаженствовать расхотелось, я потянулся за полотенцем. В носоглотке жгло от воды, проглотил я с полстакана. Хорошо хоть пенную ванну не устроил.

Ладно, вода – не моховое виски. Лучше всю ванну выпить, чем превратиться в монстра, как Джейк.

А новоявленное чудовище суетилось на кухне, собирая свои бесценные записи. Неужели он вправду не понимает, что изменился в самой своей сути? Даже движения стали другими: вместо мечтательной разболтанности – нервная целеустремленность, поспешность раба, над которым стоит надсмотрщик.

– Ты у О'Доннелов поужинал? – спросил он, едва увидел меня. – Одевайся быстрее! (Мог бы подождать, пока я отвечу.) Ну, шевелись! Через двадцать минут Рой музыку включит. А мне Айлин обещала первый танец.

– Станцуешь второй.

– Ты что, злишься? – осекся Джейк. – Чего? Я, что Или, виноват, что близняшки тебе не дали?

Отвечать я счел ниже своего достоинства. О, у меня теперь высокое достоинство. И соответствующая власть. Впервые после пира мутантов я вспомнил, что Ларри предлагал мне не только жизнь, но и привилегии, вплоть до официальной должности. А это расширяет возможности гораздо больше, чем статус кузена Кэтлин.

– Не сердись, – пошел на мировую Джейк. – Ребята будут рады тебя видеть.

Ну да, для него моухейцы «ребята». Соседи, друзья, названые братья. Может, как раз Джейка, до отвращения невинного в своей очумелости, мне стоит бояться сильнее, чем Роджера Энсона или Маккини? Если он не отдает отчета в своих поступках, то сожрет меня в два счета. Застучит ночью дождик по крыше, проснутся на чердаке мыши… И пустоглазая мышь по имени Джейк Риденс, волоча за собой разросшуюся кожу, побредет к моей постели, дрожа от голода.

Надо запирать спальню. Забить окно досками. А потом залезть под одеяло с головой, трястись от страха и молиться, чтобы кто-нибудь большой, сильный и праведный пришел спасти меня. Я ведь такой замечательный, меня ни в коем случае нельзя не спасать! И это будет очень удобно сделать, пока толпа монстров расправляется с Делбертом Энсоном.

Я прошел мимо Джейка к окну. В нескольких шагах от веранды сидел на траве Дольф Маккини. Увидев меня, он не смутился, уставился в глаза, как надзиратель из Алькатраса. Спасибо, дубинкой этого урода не снабдили.

– Где мой «Корветт»?

– А разве не ты его забрал? – удивился Джейк.

– Куда?

– Откуда я знаю? Я не сторож на автостоянке. – Он тоже выглянул в окно; вытянув шею, прижался щекой к стеклу. – Ничего не понимаю. Он же вон там стоял еще вчера. Или позавчера? В общем, был. Ты у Ларри не спрашивал?

– Спрошу.

Одеваясь, я представил себе этот разговор. «Зачем тебе машина, Уолт? – улыбнется О'Доннел. – По жаре ездить – удовольствие небольшое. Скажи, что надо купить, и ребята все привезут. Или запиши, если боишься, что они забудут». А «ребята» дружно поддержат его. Может, попросить, чтоб попугая мне купили? Говорящего. Бедный, бедный Робин Крузо, куда ты попал? Бедный, бедный Уолт, что ты теперь собираешься делать?

Моухейский дансинг встретил нас музыкой и многоголосьем. Ничего не изменилось. Вокруг только доброжелательность. А я – папа римский.

И это ко мне на поклон привели столько незнакомых людей? Старухи, болтающей с миссис Гарделл (она приветливо посмотрела на меня, а наша домохозяйка вообще заулыбалась, точно заботливая мать), я ни разу еще не видел, и вон тех двух девушек лет двадцати, некрасивых, ширококостных и широколицых – тоже. Но и знакомые собрались все до единого.

Они шумно обрадовались моему появлению – спорю на собственную голову, Ларри уже всем сообщил хорошую новость. Мужчины хлопали меня по спине, а женщины улыбались, мать и дочери О'Доннел ярче всех. Кэтлин чмокнула Джейка в щеку, а я получил от нее два быстрых поцелуя, причем второй легко задел мои губы. Никто, кажется, не заметил этой вольности. Ларри приветственно помахал из-за стойки и, не задавая вопросов, налил в стакан бренди.