Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций - Ефимов Николай Николаевич - Страница 75

— То есть дело было поставлено «на поток»?

— Как сказать? В этих фронтовых школах агентуру готовили примерно в течение года — серьезно готовили, очень солидная подготовка была. Не только теоретическая, но и практическая, и физическая. Готовили и диверсантов, и террористов, и тех, кого хотели внедрить в наши штабы. Преподавательский состав в основном был из старых их разведчиков, преподавали и некоторые белоэмигранты или сынки белоэмигрантов. Часто в школах появлялось руководство, в том числе рейхсфюрер СС Гиммлер и другие, — проверяло. В общем, подготовка солидная была.

— Из кого подбиралась агентура?

— Из наших военнослужащих, из числа военнопленных в основном, и предатели там были, понятно.

— Вы можете сравнить уровень подготовки немецких агентов и нашего оперативного состава?

— По сравнению с нами с точки зрения практической подготовки они, несомненно, были более серьезно подготовлены.

— Почему?

— У нас же кадров все время не хватало! Бегло выбирали людей для этой цели, многие без всякой подготовки были, а их сразу в дело. Вся учеба была на уровне инструктажа опытного работника — личным показом. Вот и моя судьба сложилась таким образом, что я начальное, если так можно выразиться, образование получил от практических работников, которые возили меня с собой по окопам, объясняли, помогали приобрести хотя бы первичные навыки… А ведь оперативная работа — дело очень непростое! Потому и не все удавалось, много было срывов и провалов. И все-таки малыми своими силами военная контрразведка решала обширный круг задач. Я скажу, что в целом она с этими задачами справилась и внесла достойный вклад в достижение нашей победы.

— Тогда объясните: за счет чего? Что удалось противопоставить профессионализму гитлеровских разведчиков — патриотизм, энтузиазм?

— И это тоже. Мы ведь трудились день и ночь, обеспечивая безопасность штабов и войск. Тут у нас были условия поставлены строжайшие. Но и оперативную работу удалось наладить. Так, нам очень помогла работа за кордоном, непосредственно в немецких разведывательных школах. Многих учащихся мы перевербовали — они практически на нас работали, своевременно давали информацию: кто готовится и куда будет забрасываться, по каким приметам его можно обнаружить. В этих школах были наши разведчики, которые перевербовывали агентуру, учили: мол, когда перебросят, сразу явись в военную контрразведку. Действительно, являлись.

— А почему столь эффективно удавалось воздействовать на курсантов этих школ?

— Во-первых, там все-таки было немало случайных людей, которые, попав в плен в начале войны, старались любыми путями вернуться к своим. Во-вторых, я думаю, сказывалось общее положение — уже был победный настрой. Вот и у нас в войсках, как я уже сказал, нам очень активно помогали военнослужащие. Политорганами была хорошо поставлена воспитательная работа, мобилизация с точки зрения бдительности и т. д. Именно эти обстоятельства, вера в нашу победу способствовали работе военной контрразведки. Кстати, авторитет оперативных работников в войсках был достаточно высок: немало было случаев, когда в боевых условиях наши работники заменяли вышедших из строя командиров, обеспечивая выполнение боевой задачи…

— Вы можете рассказать о каком-нибудь задержанном вами шпионе? Так сказать, самом для вас памятном?

— Мы однажды захватили агента германской разведки — выпускника Кенигсбергской разведшколы, который был выброшен с парашютом на территорию Литвы, — с рацией, кодами и шифрами, с большими деньгами и дорогими женскими украшениями. Задача его была в том, чтобы установить связь с литовским партизанским штабом, а затем попытаться проникнуть в армейский штаб. Но уже был 1945 год, конец войны! Представляете?! Война заканчивается, немцам уже понятно, что все завершается, но они не паникуют, продолжают активно работать и даже еще засылают к нам агентов. Притом агент этот был русским, старшим лейтенантом, в свое время добровольно перешедшим на сторону противника. И он, негодяй, в канун нашей победы пошел на такое дело!

— Как же вы его обнаружили?

— Мы получили информацию из Кенигсбергской школы, что готовится заброска в такой-то район. Так что, как только он приземлился, его тут же и прихватили с парашютом и всей аппаратурой. Я лично его допрашивал. Он сразу во всем признался — куда ему было деваться? Это был самый последний гитлеровский шпион, взятый нами.

— Иван Лаврентьевич, вы говорили об экстремальных событиях Великой Отечественной войны. Думаю, что сейчас, в мирное время, таких отличий будет гораздо меньше…

— Существенным отличием в работе 2-го и 3-го главков — о чем я писал в своей книге «На рубеже исторических перемен» — являлось решение вопросов так называемой закордонной работы по линии разведки спецслужб противника, в частности государств НАТО, по внедрению нашей агентуры в спецорганы этих стран.

— Об этом вроде ранее ничего не было известно…

— Почему же? Эта задача у нас активно решалась во время войны, о чем всем известно из многих книг и фильмов. Потом, после войны, она была приостановлена. Но в 1954 году, после спровоцированного западными спецслужбами восстания в ГДР, высшим руководством нашей страны — как мне известно, этот вопрос даже обсуждался на Политбюро — было принято решение восстановить для военной контрразведки задачу работы за кордоном. Был создан так называемый 3-й отдел по закордонной работе в Группе советских войск в Германии на базе Управления особых отделов КГБ, а несколько позже сформированы отделы в группах наших войск в Чехословакии, Венгрии и Польше.

— Лучший вариант — направить в спецслужбу противника некоего «Штирлица», но ведь «легализовать» его легко только в кино… Нужны были, конечно, агенты, но как, на какой основе можно было приобрести их в разделенной «железным занавесом» послевоенной Европе?

— Прежде всего на идейной. Бывало, беседуешь с кандидатом на вербовку из числа сотрудников «их» разведки или же с лицом, принадлежащим к буржуазии, он дает согласие. Предлагаешь ему денежные услуги — он тебе с обидой: вы за кого меня принимаете? Да я сам кому угодно могу заплатить! Они действительно работали с нами чаще всего на идейной основе.

— Почему? Были явными или тайными коммунистами?

— Нет, просто верили в нас, верили в то, что СССР — великое государство, что у него ясные перспективы. А сейчас, как ни прискорбно, этих людей просто жаль! Они в изгнании находятся, кое-кто — в тюрьмах, многие уже поумирали. Я до сих пор сожалею, что у нас даже нет возможности поблагодарить их за помощь.

— Ну а противник как против нас работал?

— Главной целью «западников» было проникнуть в наши группы войск за границей. Ведь эти группы являлись нашей основной силой, в первую очередь ГСВГ. Это был фронт, готовый для боя со всей новейшей техникой, какая только могла быть. Поэтому противник активно работал. Особенно американская, английская, да и французская разведки. Но и мы, повторю, в противовес им тоже активно действовали. Так, в 1955 году у нас было успешное проникновение в американскую разведку, в результате чего мы сумели выявить вокруг наших воинских частей 13 агентов-разведчиков. У них были рации, все шпионское оборудование — на случай, если обстановка обострится. Тогда им надлежало немедленно включиться в действия.

— То есть они были «законсервированные»?

— Да, из местных жителей, очень подготовленные. Я получил эти данные и доложил наверх, была прислана группа квалифицированных работников по оказанию помощи во главе с генералом Николаем Романовичем Мироновым, заместителем начальника 3-го управления. В итоге все эти агенты были арестованы: в то время серьезно обострилась международная обстановка, и нашему руководству надо было предметно доказать, что «западники» действительно готовятся к военным действиям.

— Успехи военной контрразведки впечатляют. Но ведь и у противника были свои достижения? Тот же пресловутый Пеньковский…