Судебные ошибки - Туроу Скотт - Страница 55

— У нас есть проблема, — сказала Мюриэл, когда Ларри вернулся. Она все тщательно обдумала, пока его не было. — Сегодня утром возникло еще одно осложнение: Харлоу поверил Эрно.

— Черт, — произнес Ларри.

Она объяснила суть решения, которое Кэрол зачитала ей по телефону.

— Черт, — повторил Ларри. — Другие судьи не обязаны считаться с его решением, так ведь?

— В апелляционном суде? Теоретически нет. Но они не видели человека, который давал показания. Харлоу видел. Им придется принять его точку зрения, если мы не отыщем чего-то нового, выставляющего Эрно лжецом. А сегодняшняя встреча с Коллинзом ничего хорошего нам не сулит. Когда я скажу о ней Артуру, он поднимет шум и возобновит свое ходатайство принудить меня предоставить Коллинзу иммунитет.

— И что будет?

— Ходатайство — это ерунда. Предоставлять иммунитет или нет — решает только обвинение. Но он выложит все это перед апелляционным судом.

— Ты не обязана ничего говорить Артуру. Я пообещал Коллинзу, что не буду ничего записывать. Насколько это касается Артура — да и кого бы то ни было, — этого разговора не происходило.

— Это означает, что мы не используем этот разговор против Коллинза. Но сказать о нем Артуру должны.

— Почему?

Вопрос был непростым. Мюриэл стала рассуждать вслух. Строго говоря, раскрывать благоприятные для другой стороны сведения они обязаны только перед судом. А поскольку Коллинз не будет давать показаний, его заявления Ларри представляют собой неприемлемое свидетельство из вторых рук.

— Ну и в чем же проблема? — спросил Старчек.

— Черт возьми, Ларри. Прежде всего это глупо. Коллинз позвонит Джексону. Если выяснится, что мы это скрыли, то выглядеть будем далеко не лучшим образом.

— Эйрзу Коллинз скажет: «Я ничего не рассказывал этому полицейскому». Он не позволит Джексону принудить его давать показания. К тому же, насколько это касается Коллинза, он ничего не сказал. Зачем же осложнять жизнь?

— Господи, Ларри, а что, если Коллинз говорит правду? Что, если они с дядей ложно обвинили Ромми и он каждый вечер на коленях просит прощения у Иисуса?

— Этого не может быть.

— Не может? Неужели тебе ни на секунду не приходило в голову, что, возможно, Эрно говорит правду?

Старчек раздраженно махнул рукой, отгоняя демона нелепости.

— Этот червяк признался, Мюриэл. Признался, сидя перед тобой.

— Ларри, он же скудоумный.

— Ну и что?

К счастью, появилась официантка с едой. Расставив тарелки, завела приятную болтовню. Она была сельской уроженкой и говорила с акцентом персонажей фильма «Унесенные ветром». К тому времени, когда официантка пошла принести еще выпивки, Ларри съел половину бифштекса и по-прежнему не смотрел на Мюриэл. Она знала, что могла бы подождать с выяснением этого вопроса, однако нужно было поддерживать существующий порядок, точнее иерархию. Полицейским всегда не нравилось, когда юристы принимали решения. Работа юристов представляет собой слова, которые они произносят в суде, пишут в резюме или читают в отчетах служителей порядка. Но для полицейских работа — это жизнь. Они делают свое дело с пистолетом в руках. В поту, стекающем из-под бронежилетов. Свидетелей, которые появляются прилизанными в судебном зале, чтобы отвечать на вопросы обвинителей, вытаскивают из гнусных наркопритонов полицейские. И не знают, чего больше опасаться: пули или судебного преследования. Полицейские живут в жестоком мире и, когда приходится, бывают жестокими. А обвинители никак не хотят уступать даже таким хорошим полицейским, как Ларри.

— Обещай, что это не будет бункером Гитлера, — сказала Мюриэл.

— То есть?

— Постарайся быть непредвзятым. Может быть, подчеркиваю, может быть, Ларри, мы допустили ошибку. Огрехи случаются. Это несовершенный мир. Мы несовершенные люди.

Старчек принял ее слова в штыки.

— Никаких ошибок, черт побери, мы не допускали.

— Ларри, я не критикую тебя. На такой работе нам требуется быть безупречными. В сущности, это норма. Вне всяких сомнений. Но даже наша лучшая работа, лучшие суждения не всегда совершенны. Я хочу сказать, что ошибка возможна.

— Нет, невозможна. — На толстой шее Старчека сквозь жирок проступили вены. — Убийца Шланг. Он знал двух убитых. У него существовал мотив убить обоих. Он признался. Он раньше нас знал, что послужило орудием убийства, в кармане у него была камея Луизы. Он виновен, и я не позволю тебе разыгрывать Деву Марию. Сама запутаешься и меня запутаешь.

— Ларри, мне наплевать на то, какой шум поднимает Артур или даже судья. Думаешь, я махнула бы рукой на тройное убийство? Думаешь, повернулась бы спиной к Джону Леонидису и тем двум девушкам? Посмотри на меня и скажи, веришь ли ты подобному?

Как только официантка принесла выпивку, он схватил стакан с виски и ополовинил его. Спиртное ему не помогало. У него явно кружилась голова. К тому же он был раздражительным. Мюриэл знала это уже давно.

— Я не хочу больше слышать этой ерунды насчет ошибок, — сказал он.

— Я не утверждаю, что это ошибка. Я просто исполняю профессиональный долг, рассматривая такую возможность.

— Послушай, над этим делом работал я. В одиночку. Вся полиция умыла руки, когда газеты перестали писать о том убийстве. Я один дожимал его. Я раскрыл это дело. Вместе с тобой. И ради тебя, если хочешь знать правду. Так что не говори, что здесь какая-то треклятая ошибка.

— Ради меня?

Внутри у Ларри бурлила ярость. От этого у него увеличились глаза — он весь словно бы увеличился.

— Не притворяйся, будто не понимаешь этого, черт возьми. Тут все одно к одному, Мюриэл, разве не так? Это дело. Ты метишь в прокуроры. Решаешь стать великой. Решаешь выйти за Толмиджа. Решаешь войти в историю. Решаешь оставить меня. Так что не говори, что тут какая-то ошибка. Поздно уже. Я веду свою никчемную жизнь, а ты выбиваешься в звезды. Не притворяйся, будто не знаешь, что представляет собой эта игра, сама ведь устанавливала все треклятые правила.

С этими словами Старчек швырнул зеленую салфетку на тарелку и зашагал прочь так быстро, что, окажись кто-то на пути, сбил бы его с ног. Взятая из дома маленькая вещевая сумка подскакивала на его плече.

Глядя ему вслед, Мюриэл ощутила комок в горле. Произошло нечто очень серьезное. Сперва она подумала, что потрясена силой его вспышки. Но потом осознала, что главное произошло десять лет назад. Раны Ларри не зажили. А она считала, что он такой, каким выглядит, — слишком самоуверенный, чтобы долго страдать из-за чего бы то ни было. Такой же она старалась видеть себя.

Одна из ее подруг любила говорить, что еще в школе узнаешь все возможное о том, как любовь начинается и кончается. В обширную сферу между концом и началом, в темные джунгли длительных отношений проникаешь только взрослой. Но ядерная вспышка, когда любовь возникает и приходит к концу, одинакова в любом возрасте. И то, что школьницы сказали бы о вспышке Ларри, видимо, было правдой: она означает, что чувство его до сих пор не прошло. Осознав это, Мюриэл почувствовала себя в какой-то опасности.

Ларри оставил спортивную куртку на спинке стула. Мюриэл посмотрела на нее, потом пошла с нею в бар, думая, что он будет там. Но в баре его не оказалось. Наверху она негромко постучала в дверь его номера.

— Ларри, открой. Я принесла твою куртку.

Старчек уже расстегнул рубашку на выпирающем брюшке и держал в руке бутылочку виски из мини-бара. Уже початую. Взяв куртку, он швырнул ее на кровать, не решаясь смотреть на Мюриэл.

— Ларри, может, перестанем злиться? Нам еще много работать над этим делом.

— Ты не злишься. Злюсь я. — Он глянул на бутылочку, завинтил ее пробкой и бросил за несколько футов в урну для мусора. — И сейчас не столько злюсь, сколько беспокоюсь.

— Нам, пожалуй, следует поговорить.

— Зачем?

— Ларри, не заставляй меня стоять в дверях.

У Мюриэл обе руки были заняты, в одной она держала набитый портфель, в другой дорожную сумку. Старчек, отвернувшись, жестом пригласил ее войти. Лысина на его макушке покраснела от выпивки.