Судебные ошибки - Туроу Скотт - Страница 57

Как всегда, оказавшись в невыгодном положении, Мюриэл оборвала разговор, сказав только: «До четверга». Затем Артур попытал счастья с адвокатами миссис Каррьере. Неизменно вежливый Сэнди кратко похвалил работу Артура по этому делу.

— Артур, я слежу по газетам за твоими успехами. Действуешь весьма впечатляюще.

Стерн, достопочтенный председатель коллегии адвокатов по уголовным делам, понимал ценность своих похвал. Высказав их, он соединил Артура со своей дочерью Мартой, вместе с которой практиковал уже почти десять лет. Интересы миссис Каррьере представляла она.

Артур был еще обвинителем, когда Марта начала работать. В те дни она представляла собой нарочитую противоположность отцу. Была путаной, даже без необходимости, робкой на людях и не совсем опрятной. Но дьявольски умной. Люди говорили, что Сэнди оказывал на нее все эти годы сдерживающее влияние. Обычно адвокаты по уголовным делам идут друг другу навстречу. У них общий противник в лице прокуратуры и общая задача отстаивать права своих клиентов. Но Марта говорила по телефону холодно. Возможно, из-за стычек с Артуром много лет назад. В сущности, она не раскрыла ничего, кроме того обстоятельства, что Женевьева была коллегой и близкой подругой Луизы Ремарди.

— Женевьева потребовала не давать предварительных сведений ни той, ни другой стороне, — сказала Марта. — Она сердита. Ей пришлось прервать семейный отдых, чтобы приехать для дачи показаний.

— Она навредит мне?

Марта задумалась. Протокол между адвокатами требовал по крайней мере честного предостережения.

— Если Мюриэл будет держаться объявленного плана, раны будут, но не смертельные. Только смотри, во время перекрестного допроса иди по следам Мюриэл. Не пытайся раскапывать новую почву.

Положив трубку, Артур задумался над ценностью этого совета. Стерны вели честную игру, но если их клиентке не хотелось давать показания, в ее интересах было не допускать продолжительных расспросов.

В четверг, незадолго до двух часов, Артур подошел к Морган-Тауэрз, самому высокому зданию в городе. Сэнди Стерн был иммигрантом, но контора его выглядела так, словно кто-то из его предков жил здесь во времена Войны за независимость[18]. В приемной, где Артуру пришлось ждать, стояла чиппендейловская[19] мебель, уставленная фарфоровыми статуэтками и серебряными поделками. Наконец, с обычным опозданием на десять минут, появилась Мюриэл, следом за ней Ларри. Марта повела их в зал заседаний. Миссис Каррьере сидела за овальным ореховым столом со стеклянным покрытием. Одета она была строго, в темный костюм с пиджаком без воротника, и выглядела типичной женой врача, чуть полноватой, довольно красивой, с большими глазами. Преждевременно поседевшие волосы придавали ей вид заслуживающей доверия женщины. Мюриэл поздоровалась с миссис Каррьере, но получила весьма холодный ответ.

Судебный секретарь, поставивший возле свидетельницы стенотип, попросил ее поднять правую руку и принести присягу. Как и предвидел Артур, основываясь на неизменно старательных исследованиях Памелы, первые вопросы Мюриэл были поверхностными. Миссис Каррьере в настоящее время была домохозяйкой, до того несколько лет проработана билетной кассиршей в компании «Транснэшнл эйр». Ее муж Мэтью работал терапевтом в округе Гринвуд, у них было четверо детей. Отвечала Женевьева с вымученной тщательностью. Марта хорошо ее натаскала. Клиентка обдумывала вопрос и давала предельно краткий ответ.

Когда Мюриэл упомянула об Эрно, Женевьева подтвердила, что знала его как начальника службы безопасности компании «Транснэшнл эйр» в аэропорту Дюсабль.

— Луиза Ремарди когда-нибудь обсуждала с вами мистера Эрдаи? — спросила Мюриэл.

Артур немедленно запротестовал на том основании, что вопрос предусматривает показания, основанные на слухах. Они с Мюриэл некоторое время пикировались, приводили доводы для протокола, но по федеральной процедуре судье предстояло решать впоследствии, приобщать ли этот ответ к материалам дела. Пока что миссис Каррьере требовалось отвечать, Марта подтвердила это легким кивком. С годами Марта слегка располнела и довела до совершенства свою игру. Приобрела солидный вид и, как заметил Артур, носила обручальное кольцо. Все чем-то щеголяли. Кроме него.

— Да, — ответила Женевьева.

— Обсуждала она когда-нибудь характер своих отношений с мистером Эрдаи?

Женевьева сказала, что не поняла вопроса.

— Она когда-нибудь выражала отрицательное отношение к мистеру Эрдаи?

— Да.

— А бывали случаи, когда она, делая эти замечания, казалась очень взволнованной или расстроенной?

— Думаю, можно сказать так.

В правиле, не допускающем показаний с чужих слов, есть исключение, дозволяющее принимать так называемые взволнованные высказывания. Есть теория, что, когда люди возбуждены, они вряд ли станут говорить преднамеренную неправду. Это исключение, как и многие правила доказывания, существует веками. Не учитывается уровень современных знаний о достоверности того, что говорят люди в условиях стресса. Артур понимал, что на этом основании любые показания Женевьевы Каррьере будут приняты в суде.

— Миссис Каррьере, — сказала Мюриэл, — прошу вас припомнить случай, когда мисс Ремарди была больше всего расстроена, говоря вам о мистере Эрдаи. Помните такой?

— Я помню один случай. Не знаю, была ли она тогда больше всего расстроена, но пребывала в расстройстве.

— Хорошо. Когда происходил этот разговор?

— Месяца за полтора до того, как Луиза была убита.

— Где вы находились?

— Видимо, у кассового окошка в аэропорту Дюсабль. У нас был общий выдвижной ящик-касса. Наши смены совпадали на час. Это время обычно бывало очень спокойным, мы закрывали ящик и много болтали.

— А вы не были очевидицей того, что послужило причиной расстройства мисс Ремарди?

— Если спрашиваете, видела ли я, что произошло, то нет.

— Луиза описала этот случай?

Артур заявил протест против продолжения показаний с чужих слов. Мюриэл догадалась, что он просто пытается прервать ход допроса, так как, даже не взглянув в его сторону, потребовала ответа у миссис Каррьере.

— Луиза сказала, что у нее искали наркотики. Устроили личный обыск.

— Она объяснила, почему обыск ее расстроил?

— Незачем было объяснять. Само собой, неприятно, когда тебя на работе подвергают обыску. Но особенно ее разозлило то, как его проводили. Она рассказывала об этом в довольно грубых выражениях.

— Что именно она говорила?

Женевьева бросила на Мюриэл возмущенный взгляд и позволила себе вздох.

— Луиза сказала, ее ощупывали сквозь одежду, притом очень бесцеремонно. Заметила, что занималась сексом с мужчинами, которые не трогали ее за все эти места.

Судебный секретарь, обязанный по должностной инструкции оставаться безмолвным, как статуя, громко засмеялся. Сидевшие за столом юристы улыбнулись, но выражение лица миссис Каррьере оставалось напряженным.

— Сколько времени прошло после обыска, когда она рассказывала вам о нем?

— Меньше часа. Обыск устроили перед самым концом ее смены, и я как раз приехала.

— Что она говорила об Эрно Эрдаи?

— Опять буквально?

— Пожалуйста.

— Я стараюсь не употреблять этих слов. Они тоже очень колоритны. В газетах их называют вульгарными.

— Справедливо будет сказать, что она выражала ненависть к мистеру Эрдаи?

— Вполне справедливо. Луиза сказала — он знал, что она не имеет никакого отношения к наркотикам, и солгал, чтобы ее обыскали.

Мюриэл как будто опешила. До сих пор казалось, что между нею и свидетельницей существует полное взаимопонимание. Марта сказала, что не разрешала Мюриэл задавать миссис Каррьере по нескольку раз одни и те же вопросы, и Артур поверил ей. Но они явно вели какую-то игру, направленную со стороны Марты на то, чтобы как можно быстрее отпустить клиентку.

Ларри наклонился к Мюриэл и что-то зашептал. Он был одет в рубашку апаш и поплиновую спортивную куртку цвета хаки, сморщенную, как использованный бумажный пакет. Такая небрежность в одежде была характерной для Старчека и многих других детективов, вечно старавшихся пренебрегать условностями юридических процедур. Несмотря на присутствие судебного секретаря, Ларри вел какие-то записи в маленьком, скрепленном спиралью блокноте.

18

1775-1781 гг.

19

Чиппендейл — название английского стиля мебели XVIII века; рококо с обилием тонкой резьбы, по имени краснодеревщика Томаса Чиппендейла (1718-1779).