Реквием опадающих листьев - Молчанова Ирина Алексеевна - Страница 64

Она обреченно кивнула.

— Прости.

— Простить? — Он усмехнулся.

— Да, за то, что, как и прочие, безвольно бросила перед тобой свои чувства. Повесила ответственность за них на тебя, тем самым облегчив собственные мучения. Ты такой сильный, каждый эгоистично уверен, еще одно «Люблю» не сломит тебя. Я прошу прощения, потому что знаю, как ты устал от слепого обожания, глупости, наивности и лицемерия.

По ее щекам потекли слезы.

— Думала, могу быть благородной, любить тебя молча. Думала, моя любовь выше и сильнее, чем у прочих, и я никогда не обременю тебя ею. А оказалось… Очень легко хранить святость, если у тебя нет шанса совершить грех. Когда в моей жизни появился Йоро, он заполнил ее своей добротой, я надеялась — забуду свои прежние чувства. Но с тех пор как мне выдался шанс жить с тобой в одном доме, видеть тебя каждый день, я только о тебе и думаю.

Лайонел утомленно хмыкнул.

— Поскольку ты оказалась не лучше и не благороднее других, я отвечу тебе как привык. А именно: если ты мне понадобишься, мне будет глубоко наплевать, есть у тебя ко мне чувства или нет. Я просто возьму то, что хочу. Даже не знаю, почему я тебе понравился, а Павел Холодный нет.

Кира закусила губу.

— Ты сердишься и разочарован. Мне жаль, что твое уважение я променяла на свое признание в любви, которое ничего не изменит.

— Твой дедушка был мудрым человеком и вампиром, раз усмотрел в тебе душу, которую следовало спасать. Мне не больно, и уже очень давно. Идем, — сказал он и зашагал по коридору. А обернувшись, приказал: — Улыбайся.

Глава 19

Возлюбленный бес Люцифера

— Ты не появляешься у меня на Истории русской журналистики, — сказал он, поправляя тонкий шарф.

— Да, как ни странно, я не могу быть сразу в двух местах, — на ходу накидывая куртку, ответила Бесс.

— Тебе сдавать экзамен, — вздохнул преподавать, открывая перед ней входную дверь и пропуская вперед.

Девушка вышла на улицу, и порыв ветра донес до нее аромат горячего кофе с противоположной стороны дороги.

— Лиза, ты меня не слушаешь, — обиделся мужчина, поравнявшись с ней.

Она нехотя перевела на него взгляд.

— Как сумел войти в меня, так же попробуй войти и в мое положение с экзаменом, — подмигнула ему и перебежала дорогу.

Спустя миг ее обхватили сильные руки, оторвали от земли и усадили на парапет. Бесс обняла молодого человека и прижалась к его рту. Вильям мягко, но решительно отстранился и вручил ей стакан с кофе, а затем вынул из-за спины короткую белую розу. Легко провел бутоном по губам девушки.

Вильям держал слово. Он ухаживал вот уже неделю. Цветы, конфеты, свидания — и никакой близости. Впору было лезть на стену.

— У меня билеты в театр на шекспировскую постановку «Ромео и Джульетты».

Бесс медленно втянула нежный аромат розы.

— А может, хватит уже ухаживать? Поехали ко мне?

— Не любишь театр?

— Не чувствую потребности ходить в него постоянно, как твой больной на голову брат, который выводит в такие места свой Непревзойденный Вкус, точно собаку на прогулку.

— А при чем здесь он? — удивился Вильям.

— Да при том, он на дух меня не переносит, а я его! И сидеть в одной ложе с этим придурком я не намерена! Да и от его Кати, как ты помнишь, я не в восторге.

— Да, помню, — вздохнул Вильям.

Девушку кольнула ревность. Она прекрасно помнила, какие на удивление теплые отношения между этими двоими. Все эти взгляды, поддержки, милые разговорчики. Как будто не было предательства со стороны рыжей и она вовсе не предпочла Вильяму его брата.

«Короткая же память у мужчин», — раздосадованно подумала Бесс. — Рохля.

— Что? — воскликнул молодой человек.

Она впилась в трубочку и принялась цедить кофе, неодобрительно глядя в сверкающие зеленые глаза.

Вильям оперся на парапет.

— Не хочешь в театр — не пойдем.

Бесс удовлетворенно кивнула. Сама не понимала, что с ней творится. Театр она любила. Не любила Лайонела, и всякая ассоциация с ним, любое упоминание Вильяма о нем вызывало в ней жгучий приступ ревности. Она к Кате так не ревновала, как к его чертову брату. Ее раздражало, что Вильям восхищался им и вечно оправдывал мерзавца.

Видя, что молодой человек расстроился, Бесс куда мягче предложила:

— Давай просто погуляем. — Она спрыгнула на бетонные плиты и потянула его за рукав легкой светлой куртки.

Они шли вдоль набережной. Внизу плескались волны, разбивающиеся о гранит, холодный ветер трепал волосы и гнал по дорогам листья.

Бесс частенько поворачивалась к своему спутнику и неизменно встречала его пристальный взгляд. От него по спине пробегала возбуждающая дрожь, сердце колотилось сильнее, а в области груди, словно горячей волной, растекалась нежность. Ей хотелось защитить Вильяма от всех несправедливостей на свете, уберечь от жестокости, грусти и тоски.

Пару дней назад он принес ей белого игрушечного тигренка, толстого и мягкого. Она сперва истерично смеялась, а потом неожиданно глаза обожгло, и из них хлынули слезы. От стыда ей хотелось убежать, но Вильям не отпустил, обнял ее и сказал, что если игрушка не нравится, можно выкинуть. Ей никто, даже родители, не дарили мягких игрушек. Ни одному живому существу, ни отцу, ни ее многочисленным мальчишкам-ухажерам и любовникам за всю жизнь не пришло в голову подарить ей игрушку. Дарили билеты в кино и на концерты, шоколад, сигареты, сигары, презервативы, бензин, дорогие алкогольные напитки, цветы, наркотики, кальяны, дорогие ручки.

Ночью, лежа в постели, она положила этого толстого тигренка рядом и до рассвета не могла сомкнуть глаз. Все смотрела на него и думала, думала. С той ночи ее не отпускало страшное чувство, будто она очень многое в жизни упустила. И осознание, что вернуться назад и все исправить уже невозможно, буквально разламывало ей мозг.

При воспоминании о тигренке, оставшемся на ее кровати, Бесс ощутила, как в носу закололо.

«Превращусь в плаксу», — с ужасом подумалось ей.

Она менялась каждый день, каждый час, каждую секунду внутри происходили какие-то странные перемены. Одно знала точно — все они связаны с Вильямом. Оборачиваясь на свою жизнь, ей казалось, та была черно-белой, даже разноцветные шарики мороженого в кафе с Ювелиром — и те черно-белые. Вампир внес в ее мир другие цвета: яркие, светлые, разные — изящно разукрасил каждую деталь. Будь то летящий на ветру красно-желтый лист, блестящая в свете фонаря песчинка на тротуаре или нечеткие очертания старинных зданий в лужах.

Неизвестность больше не путала. Бесс крепче сжала руку Вильяма. Непроглядная неизвестность отступала, когда он был рядом, освещая путь своим внутренним светом.

В голове звучал «Русский танец» Чайковского из «Лебединого озера».

— Напомни, с каких пор кровь разливают по бокалам в декольте Аделины? — едко поинтересовалась Катя.

Лайонел отвел взгляд от Суворовой, беседующей возле бассейна с Георгием, который нет-нет да и сам опускал глаза на внушительный бюст женщины.

Правитель явно хотел уже продолжить свой путь к столам с бокалами крови, но заметил, что из ворот Мраморного дворца, когда-то принадлежавшего Павлу Холодному, вышли Вильям с Бесс, и возмущенно поинтересовался:

— А ее кто сюда пригласил?

— Твой брат. Ее парень, если ты еще не понял! — Катя проследила, как девушку тепло поприветствовала Анжелика, облаченная в умопомрачительное платье из белых перьев. Та сразу подозвала официанта, и тот принес бутылку портвейна.

Их же собственная встреча была предельно краткой. Первая красавица взглянула на ее светло-серебристое платье от Талилу и лениво обронила:

— Если безвкусный шматок тела завернуть в дорогую ткань от самого знаменитого модельера — получишься ты. Деревянная кукла.

— Тряпичная, — устало поправила ее Катя и, поскольку красавица непонимающе вскинула брови, пояснила: — Ты всегда говорила: тряпичная. Память не та. Стареешь?

Та засмеялась, запрокинув голову с идеальной прической.